Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— Три паруса, — спокойно кивнул я. — Прямой оставляем для попутного ветра. На корму рубим вторую мачту под косой. И треугольник с носа на натяжной жерди.

Щукарь медленно выпрямился и посмотрел на меня так, будто я только что прилюдно плюнул ему в похлебку.

— Малёк, — сказал он. Его задрожал от сдерживаемой ярости. — Малёк. Я тебе «Плясуна» простил. Парус твой косой простил, хоть все пальцы в кровь стер, пока его ладил. Лапы эти бесовы по бокам тоже простил, хребет надрывая. Думал, предел дурости достигнут, дальше некуда. А ты мне вот это⁈

— Щукарь, выслушай…

— Да ты издеваешься надо мной⁈ — старик яростно взмахнул руками. — Три паруса на одной речной лохани⁈ Да мы в снастях запутаемся, как слепые котята в сетях! Мачты друг об дружку колотить будут! Это ж не корабль, это Навь болотная! За что мне это наказание⁈ Мало мне было хлопот с одной лодкой⁈

Он подскочил ко мне, тыча узловатым пальцем в грудь, и его хриплый голос гулко разносился над сонной рекой.

— Полвека на воде! Строил, чинил, ходил с десятками кормчих! Думал, всё уже видел! А тут является щенок сопливый и говорит: давай, дед, переделай корабль, поставь тряпку с пузом! Поставил! Теперь ему три подавай! Завтра скажешь пять поставить⁈ Да я скорее сам с камнем на шее в воду прыгну, чем эту дурь строить начну!

— Щукарь, — жестко перебил я поток его слов. — «Плясун» ходит?

Он осекся, захлебнувшись воздухом.

— Ходит, — буркнул он нехотя, отводя взгляд. — Ходит, бес его дери.

— Против ветра режет?

— Режет.

— Лучше других?

Старик засопел, злобно запыхтел, но деваться против правды было некуда. Кивнул.

— Ну, лучше. И что с того?

— А то, что я знаю, что делаю. «Плясун» — лодчонка легкая, ему одной тряпки хватает, а ушкуй — здоровая туша. Ему три нужно, чтобы эту массу с места рвать. И он полетит, Щукарь. Ни одна княжья ладья нас не догонит.

Щукарь молчал. Смотрел на угольный рисунок, нервно жевал губами. Я ясно видел, как в нем сейчас бьются насмерть два человека: уставший старик, желающий покоя, и настоящий мастер, которому подкинули невозможную задачку.

— Нужен Атаман, — сказал я, отступая на шаг. — Пойду разбужу.

— Иди, — Щукарь махнул рукой, не отрывая взгляда от борта. — Буди. Пусть он тоже помучается, раз уж мне спать не дали.

Я направился к избе Бурилома. Подошел к двери и требовательно постучал. Тишина.

Постучал громче.

— Атаман! Бурилом! Выходи, дело есть!

Ни шороха, ни скрипа половиц. Будто изба пустая стоит, но я точно знал, что он там.

Я ударил кулаком со всей силы.

— Атаман! Открывай! Дело не ждет!

Молчание, а затем из глубины избы донесся угрожающий рык:

— Нету меня.

— Бурилом, я знаю, что ты там.

— Нету, говорю. Ушел в лес. На кабана. На три дня ушел.

— Атаман, открывай по-хорошему.

Раздался протяжный вздох, тяжело забухали шаги. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Бурилом — босой, в одних портках, с таким выражением лица, будто он прямо сейчас выбирал, за какую ногу меня поднять, чтобы разорвать пополам.

— Малёк, — выдохнул он. — Солнце еще не встало.

— Знаю.

— Мы вчера до полуночи глотки рвали.

— Знаю.

— Я глаза закрыл два часа назад.

— Знаю, Атаман, но дело важное. Пошли к причалу.

Бурилом смотрел на меня сверху вниз, явно прикидывая, стоит ли идти или проще свернуть мне шею прямо здесь и лечь досыпать.

— Щукарь уже там? — спросил он хрипло.

— Там.

— Орет?

— Орал знатно. Сейчас притих, рисунок изучает. Но это ненадолго.

Бурилом с силой потер лицо огромными ладонями, глухо зарычал что-то неразборчивое себе под нос и скрылся в темноте избы. Через минуту вышел — уже в сапогах с выражением вселенской скорби в глазах.

— Веди, — буркнул он. — Но если это опять твои байки про паруса…

— Про паруса.

— Малёк. Я тебя предупредил.

Мы подошли к причалу. Щукарь так и стоял у борта, буравя взглядом мой рисунок. По тому, как ходили желваки под его седой бородой, я понял — буря не улеглась, она просто копила силы для нового удара.

Бурилом встал рядом, молча окинул взглядом угольные каракули. Две мачты, три паруса, крылья по бортам.

— Это что за пакость? — спросил Атаман.

— Это, Бурилом, наша погибель, — Щукарь мстительно ткнул узловатым пальцем в борт. — Это конец мой пришел. Мало ему было легкой лодки, мало ему было лап этих поганых. Теперь ему две мачты подавай! Три паруса! На ушкуе, Атаман! На боевом корабле!

Бурилом медленно перевел взгляд на меня.

— Обоснуй.

— Прямой парус оставляем на месте, — спокойно начал я. — Он тащит при попутном ветре, когда дует прямо в спину. Доделаем его маленько. Пузо ему нужно, чтобы лучше ветер брал. На корме рубим вторую мачту поменьше, на нее вешаем косой, как на «Плясуне». С носа выпускаем прочную жердь и натягиваем треугольник. И боковые крылья делаем длиннее и шире.

— Зачем всё это?

— Затем, что ушкуй — не щепка. Он тяжелый и неповоротливый. Одного косого ему просто не хватит, чтобы переть против встречного ветра, а три паруса дадут такую жесткую тягу, что эта туша при попутном ветре полетит над водой как хищная птица. Ни один княжий корабль, обвешанный щитами и железом, нас не достанет.

Бурилом молчал, оценивающе разглядывая рисунок, а вот Щукарь молчать не собирался.

— Полетит! Как птица! — старик снова всплеснул руками. — Да ты слышишь его, Атаман⁈ Он мне вчера одно плел, сегодня уже другое в уши льет! Завтра что придумает⁈ Четыре мачты воткнуть⁈ Пять⁈

— Щукарь, угомонись… — начал я.

— Молчи! — старик аж затрясся от злости. — Я полвека на реке горбачусь! Ладьи конопатил, ушкуи строил! И ни один, слышишь, ни один мастер не додумался до такой дичи! Две мачты на реке! Три паруса! Да нас на первом же резком повороте ветром в узел завяжет и днище выломает!

— «Плясун» не завязался.

— «Плясун»! — Щукарь в бешенстве сплюнул на доски. — Лодчонка верткая! А это, — он изо всех сил стукнул кулаком по дубовому борту ушкуя, — туша тяжелая! Это зверь! Это…

— Навь, — тяжело проронил Бурилом.

Щукарь осекся на полуслове, моргая красными глазами.

— Чего?

— Навь, — повторил Атаман, и в его прищуренных глазах появилось предвкушение. — Чудище речное о трех головах. Доброе имя, но старик дело говорит, Кормчий.

Бурилом шагнул к борту, ткнув пальцем в мой чертеж.

— Как мы эту Навь на веслах потащим, если ветер скиснет? Твои мачты надо канатами распирать, к бортам вязать. Эти веревки все борта перекроют как тенёта. Мужикам весла