Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

Я кивнул. Атаман, в отличие от Щукаря, не истерил, а зрил прямо в корень.

— Перекроют, — согласился я, поднимая кусок угля. — Если мы весла поверх борта в уключины кинем, то да, но мы их поверх борта кидать не будем.

Я размашисто дорисовал на доске поперечный срез.

— Снаружи, вдоль бортов, прибиваем широкие толстые доски-полки. Русленя. И канаты, что мачты держат, вяжем к их краям. Веревки уйдут от мачты шире лодки, встанут шатром.

— А весла⁈ — зашипел Щукарь, у которого от злости начала дергаться щека.

— А весла пустим ниже. Прорубим в самом верхнем ряду досок весельные порты. Круглые дыры. Изнутри подошьем кожаными рукавами, чтоб речную волну не черпать. Мужики будут сидеть на лавках и махать веслами прямо сквозь борт. Веревки натянуты снаружи, весла гуляют под ними.

Щукарь с шумом втянул в себя столько холодного воздуха, что хрустнула впалая грудь.

— ДЫРЫ В БОРТАХ⁈ — заорал Щукарь так истошно, что с ближайших сосен с карканьем сорвалась стая ворон, а где-то у изб выронил деревянное ведро ранний водонос. — Ты умом тронулся, щенок⁈ Ты хочешь изрубить крепкий боевой ушкуй как решето⁈ Продырявить обшивку⁈ Да еще приколотить к нему снаружи доски, чтоб он растопырился на воде, как пузатая баба на сносях⁈ Боги, да он нас на дно пустит в первый же день!

Старик брызгал слюной, трясся и тыкал в меня кривым пальцем, разнося свой гнев на половину просыпающегося Гнезда.

Но Бурилом молчал. Атаман стоял, не отрывая взгляда от угольных линий на дереве. Для матерого речного волка, который всю жизнь грабил и убивал на обычных гребных ладьях, этот чертеж ломал всё, что он знал о кораблях, но его практичный ум уже сложил картинку воедино. Он представил, как канаты уходят в стороны, а под ними свободно взлетают длинные весла.

— Кормчий… — протянул Бурилом. Он повернул ко мне голову и посмотрел так, словно впервые увидел. В его глазах читалось неподдельное изумление человека, которому только что показали чудо.

— Веревки наружу… Весла сквозь дерево… Это ж как надо было мозги вывернуть, чтобы такое удумать?

— Это для того, Атаман, чтобы мы саму реку под себя подмяли, — без тени улыбки ответил я. — Что делают княжьи псы, когда ветер дует прямо в морду?

Бурилом нахмурился, всё еще переваривая устройство бортов.

— Известно что. Сворачивают тряпку. Садятся за весла и рвут спины, выгребая против течения и ветра. Скорость падает до шага.

— Верно. Они будут рвать спины, а мы нет.

Я хлопнул выпачканной в угле ладонью по борту.

— При встречном ветре мы опускаем в воду дубовое крыло, чтобы Навь не сносило боком. Поднимаем треугольники на носу и корме и идём зигзагом, от берега к берегу, прямо наперерез ветру. Пока княжьи псы будут рвать жилы на веслах, топчась на месте, наша ладья на этих парусах уйдет от них в точку. Мы теряем пару весел из-за мачт, Атаман, но забираем себе саму реку. Ну а если ветер вовсе скиснет — навалимся на весла. Порты в бортах дадут мужикам нормально грести, так что ход мы сильно не сбавим. Да, ушкуй потяжелеет из-за лишнего дерева, но тащить его по тихой воде будет можно.

Бурилом снова перевел взгляд на чертеж, а затем на окутанную туманом черную речную гладь. Он явно видел, как эта ощетинившаяся крыльями и шатрами канатов махина режет волну там, где остальные пасуют.

— Атаман! — в ужасе взвыл Щукарь, хватая Бурилома за край рубахи. — Ты же не всерьез⁈ Ты же умом понимаешь, что это бред полоумного⁈

— Я умом понимаю, что «Плясун» против ветра ходит уверенно, — Бурилом хмыкнул и весело посмотрел на Щукаря. — И понимаю, что это твоя работа, старый. Ты тогда ворчал точно так же, слюной брызгал, а потом взял топор, сделал на совесть, и оно пошло.

— То дело другое было! Один парус, лодка малая! А тут…

— А тут три. Справишься?

Щукарь отступил на шаг. Лицо его налилось дурной кровью, губы сжались в тонкую линию.

— Нет, — отрезал он. — Не справлюсь и браться не буду. Хватит с меня. Ищите другого дурака на это дело.

Бурилом молчал. Я тоже не вмешивался. Щукарь стоял, упрямо вздернув седую бороду, но в глазах его плескался страх перед невозможной задачей.

— Щукарь, — Бурилом шагнул к нему вплотную и опустил свою ладонь старику на плечо. — Послушай меня ушами, а не гордостью. Если наша задумка с Городцом сорвется — Изяслав придет сюда. С сотней отборных копий и карательным флотом. И если к тому дню у нас не будет корабля, способного перегнать его псов, — нам всем конец. Ватагу вырежут, Гнездо сожгут и тебя на кол посадят. Понимаешь?

Щукарь сглотнул, отведя взгляд на затянутую туманом реку.

— Ты лучший корабельщик отсюда и до самого моря, — добивал Бурилом. — Я это знаю, ты это знаешь. Если кто и сможет построить эту Навь, так чтоб она не развалилась, — то только ты. Больше некому рубить, Щукарь. Некому.

Бурилом вздохнул:

— А представь налет? Мужики без вёсел свежие подошли, отдохнувшие. Рубиться все сподручнее будет.

Река лениво плескалась о сваи, где-то в лагере хрипло заорал проснувшийся петух.

— Седмица? — выдавил наконец Щукарь.

— Седмица. Ровно столько, пока мы не отправимся на Городец.

— Дубина и Микула?

— Твои с потрохами. Остальных тоже бери в подручные.

Щукарь повернул голову ко мне. Взгляд у него был до жути злой.

— Уши, — процедил старик. — Оба твоих уха, Малёк. Если эта Навь перевернется кверху пузом — я их своими руками оторву и собакам скормлю. Запомни.

— Ты уже это говорил, Щукарь. Договорились, — я широко улыбнулся старику. — Если мы его построим — вся река охренеет, Щукарь.

Старик с досадой сплюнул в воду, резко развернулся и шаркая ногами, побрел к избам — будить кузнеца и плотника.

Бурилом смотрел ему в сгорбленную спину.

— Навь, — повторил он, словно взвешивая слово. — Ладно, Кормчий. Посмотрим, что из этого выйдет на большой воде.

— Выйдет, Атаман. Либо полетим, либо потонем.

— Слово твое я запомнил и старик запомнил. Надеюсь ты все продумал.

Тем временем Гнездо окончательно просыпалось. Из дверей изб выползали заспанные, помятые ватажники, ожесточенно чесались, зевали во весь рот, сплевывали на землю. Народ побрел к реке умываться холодной водой.

— Грузимся! — внезапно рявкнул Бурилом так, что у многих с похмелья зазвенело в ушах. — Шевелитесь, рванина! Солнце уже встало, а вы еще порты не подтянули!

Люди мгновенно засуетились. К сходням «Плясуна» потащили мешки и тюки. Для отвода глаз перед мытарями мы брали самый ходовой товар —