Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

Я стоял у борта, проверяя отремонтированный парус, когда боковым зрением приметил Беса.

Пленный каторжник вкалывал наравне со всеми нашими. Никто его не гнал в шею, он впрягся сам, работая ловко и без лишней суеты, но я подметил, что он постоянно норовил оказаться рядом с Атаманом и, наконец, сделал свой ход.

Я отвернулся, сделав вид, что полностью поглощен узлами на веревке.

Бес отряхнул грязные ладони о штаны и целенаправленно направился к Бурилому.

— Атаман.

Бурилом обернулся, смерив парня взглядом.

— Чего тебе надо?

— Товар сбывать идете? — Бес кивнул на груженого «Плясуна». — В Устье?

— Допустим. Тебе-то какая печаль? Сиди ровно, пока кормят.

— Возьмите меня с собой.

Волк, увязывавший мешки неподалеку, поднял голову и радостно, по-волчьи оскалился.

— Тебя? Пленного? Ты, морда каторжная, совсем страх потерял? В Городе ты через пять минут страже в ноги упадешь!

Бес даже не скосил глаза в его сторону, упрямо глядя прямо на Атамана.

— Я Устье знаю от и до, — сказал он твердо. — Каждую улицу, каждый вонючий переулок. Помогу товар выгодно скинуть, чтоб вас там местные торгаши не обули как деревенских простаков. Где купить то, что вам нужно, — тоже знаю. Я там вырос, Атаман.

Я понял, что пора вмешиваться. Обернувшись, смерил Беса ленивым, откровенно презрительным взглядом и хмыкнул.

— Ты? Знаешь Город? — я качнул головой. — Да что ты там знать можешь, щегол придорожный? Корчмы у порта? Откуда бродяге без гроша в кармане знать серьезных людей и честные цены?

Лицо Беса мгновенно исказилось, глаза полыхнули жгучей обидой.

— Чего⁈ Да я…

— Того самого. В Устье каждый дурак дорогу по реке найдет. А толку с нее? Нам дело там сделать нужно, быстро и тихо. Какие у тебя дела, кроме как по корчмам шляться да от стражи таиться? Пустобрех ты.

— Да я в Устье каждую крысиную щель знаю! — Бес сделал быстрый шаг ко мне, кулаки его сжались, голос сорвался на злой, шипящий полушепот. — Я знаю Кривого, знаю Жмура, знаю, какими тайными ериками товар гоняют мимо мытных застав! Знаю, где ночная стража не ходит и какие ворота на ночь для своих приоткрытыми оставляют! Я…

Он резко осекся, с клацаньем захлопнув рот. Взгляд его метнулся к Бурилому, потом снова ко мне. По моим сузившимся глазам он понял, что только что сболтнул много лишнего.

— Мимо мытных застав, говоришь? — я удовлетворенно усмехнулся. — Тайными ериками в обход стражи? Вот это уже деловой разговор. Вот это нам и нужно.

Бес стоял неподвижно. Злость на его лице таяла, сменяясь горьким пониманием того, что его только что развели на банальное «слабо», вытащив самый главный козырь.

Я перевел взгляд на Атамана.

— Берем его, Бурилом. Проводник сам только что вызвался.

Бурилом посмотрел на Беса. Затем шагнул к парню, сграбастал его за плечо железной хваткой и рывком притянул к себе.

— Тайные тропы, значит, — пророкотал Атаман в самое лицо парняге. — Мимо мытарей. И молчал до последнего.

— Не спрашивали, — Бес дернул плечом, пытаясь сохранить остатки наглости. — Теперь спросили — ответил. Слово мое.

— Ответил, — Бурилом коротко кивнул. — Ладно, проводник. Грузись в лодку. Посмотрим в деле, чего твоё знание стоит.

Бес дернулся к борту, но Бурилом не отпустил хватку. Наклонился так, что они оказались нос к носу.

— Соврёшь хоть в малом — скормлю рыбам, — сказал Атаман тихо. — Понял?

— Понял, Атаман.

— Сбежать попробуешь — живьем скормлю.

— Понял.

— Слово лишнее на торгу скажешь, кому не надо, — на куски порежу. И рыбы еще плеваться будут, потому что ты им поперек горла встанешь. Дошло до тебя?

— Дошло.

Бурилом убрал руку с его плеча и качнул головой в сторону лодки. Бес молча перемахнул через борт на палубу и уселся под мачтой.

Волк, с интересом наблюдавший за этой сценой, подошел ко мне и с уважением покачал головой.

— Ловко ты его, Кормчий. Прям на слабо взял.

— Угу.

— Откуда знал, что он поведется и расколется?

— Угадал, — пожал я плечами. — На самом дне гордость — единственное, что остается. Ткни в нее побольнее, они сами все секреты и выложат.

Волк понимающе хмыкнул, признавая правоту, и полез следом на палубу.

Я остался на берегу последним. Солнце окончательно разогнало остатки утреннего тумана, и река заблестела холодным серебром. Впереди нас ждал Вольный Город с его тайнами, мытарями и нужными нам камнями.

Глава 8

Первый день выдался ветреным.

Мы отчалили от Гнезда, когда солнце ещё не встало над деревьями, и «Плясун» пошёл вниз по течению легко, играючи, будто соскучился по воде. Косой парус, который Щукарь латал после боя, пока мы вытаскивали железо со дна, — ловил ветер жадно, и лодка летела так, что брызги били в лицо.

Бурилом сидел на носу, привалившись спиной к борту. Волк устроился на корме, рядом со мной, и делал вид, что ему всё равно, хотя пальцы его то и дело хватались за скамью, когда «Плясун» кренился на волне. Бес сидел посередине, среди мешков с товаром, и глазел по сторонам, как ребёнок на ярмарке.

К полудню ветер усилился и начал крутить. Дул то в спину, то в бок, то вдруг стихал, и тогда парус обвисал тряпкой. Приходилось браться за вёсла. Потом ветер снова налетал порывом, «Плясун» рвался вперёд, и нужно было успевать перекладывать парус, ловить ветер, не дать ему вырвать снасть из рук.

— Слева заходит! — крикнул я. — Держись!

Волк вцепился в борт. Бурилом даже не шевельнулся — только глаза прищурил, глядя на воду. Бес открыл рот, хотел что-то спросить, но не успел.

Я поймал порыв и резко переложил потесь.

«Плясун» сильно накренился, так, что борт почти черпанул воду. Бес взвизгнул и вцепился в скамью обеими руками, глаза у него стали как плошки.

— Тонем! — заорал он. — Переворачиваемся!

Я не ответил. Левой рукой удерживая потесь, правой дёрнул верёвку — и шверт пошёл вниз. «Плясун» вздрогнул, упёрся в воду боковой лапой, выровнялся и рванул вперёд с такой силой, что всех вдавило в скамьи.

— Мать твою! — выдохнул Волк. — Предупреждать надо!

— Предупредил.

— «Держись» — это не предупреждение! Это…

Он не договорил, потому что «Плясун» снова лёг на борт, огибая отмель. Волку пришлось заткнуться и вцепиться в скамью, чтобы не вылететь за борт.

Бес сидел ни жив ни мёртв. Смотрел на меня так, будто я только что воду в вино превратил.

— Как ты это делаешь? — спросил он, когда