Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

Саня кивнул. Ксюша подняла голову и тоже кивнула — медленнее, тяжелее, как человек, принимающий факт, что жизнь усложнилась.

— Теперь главное, — я присел на стул и посмотрел на обоих. — Пуховика отмазать можно. Дикий ферал, подобран на улице, зарегистрирован как найдёныш по статье тридцать семь — это стандартная процедура, нужна только заявка и акт осмотра. Справлюсь за день.

— А остальные? — Ксюша спросила тем голосом, которым спрашивают про результат биопсии.

— Остальные — проблема. Искорка по базе мертва. Если инспекция просканирует чип и выяснит, что живая саламандра зарегистрирована на труп — это подделка медицинских документов и фальсификация данных о гибели актива. Шипучка — незарегистрированный ферал первой категории опасности, содержание в черте города запрещено вне специализированных центров. Феликс — вид не определён, паспортизация невозможна в принципе, пока нет классификации. И Пухлежуй…

Я посмотрел на Саню. Тот прижал к себе спящего зверя и молчал.

— Пухлежуй формально числится собственностью «Сапфирового Когтя». Если всплывёт — кражу навесят в довесок к остальному, — сказал я.

Тишина. Дождь за окном. Шипучка тихо булькнула в стационаре.

— Нужны паспорта, — продолжил я. — Настоящие бланки с регистрацией в государственной базе. Фальшивые, но неотличимые от оригинала. На каждого из четверых. Плюс комплект чипов с прошитыми номерами.

— Это же… — Ксюша запнулась.

— Незаконно? Да. Альтернатива — изъятие животных, карантин, и для большинства из них это приговор. Искорку вернут Золотарёву. Шипучку усыпят. Пухлежуя заберёт «Коготь». Феликса отправят в исследовательский центр на вскрытие при жизни, потому что он неизвестный вид, а таких в этом мире сначала режут, а потом изучают.

Ксюша побледнела. Саня стиснул челюсть.

— Что нужно делать? — спросила Ксюша.

— Вам — драить клинику по брошюре. Каждый пункт, каждый сантиметр. Чтобы придраться было не к чему, кроме документов на зверьё. Если Комарова вернётся и увидит идеальный СанПиН — это ослабит позицию: инспекция, нашедшая одно нарушение, выглядит объективной, инспекция, нашедшая двадцать — предвзятой. Наша задача — свести всё к одному пункту и выиграть время.

— А ты? — спросил Саня.

— У меня встреча, — я встал и взял куртку с вешалки. — Тот контакт ответил. Через час, в центре. Если повезёт, то у нас к вечеру будут бланки.

Ксюша поднялась с пола, одёрнула халат и потянулась за брошюрой. Саня ссадил Пухлежуя с колен (зверь обиженно мыкнул) и пошёл за ведром.

Я вышел через заднюю дверь и зашагал к остановке.

* * *

Питер в дождь — город шпионских романов. Мокрые фасады, блестящий гранит, арки, подворотни, каналы, отражающие серое небо, и прохожие, кутающиеся в капюшоны так, будто каждый второй скрывается от слежки. Идеальные декорации для тайной встречи, если бы тайная встреча не грозила мне уголовным делом.

«ВетРег_Спб» назначил точку на Рубинштейна, в сквере за аркой. Я знал этот сквер — маленький, глухой, зажатый между двумя дворами-колодцами, с парой лавок и чахлыми клёнами. Удобное место: два выхода, просматривается с одной стороны, закрыто стенами с трёх остальных.

Удобное для встречи. И для засады.

Шестидесятилетний мозг в двадцатиоднолетем теле работал на двух скоростях одновременно. Молодые ноги несли меня по Невскому, лавируя между зонтами и лужами, а старый лис внутри черепной коробки уже просчитывал маршрут подхода, углы обзора и пути отхода. Не потому что я параноик. А потому что за сорок лет работы в системе Синдикатов я видел, как рушатся карьеры из-за одной неосторожной встречи, одного неправильного рукопожатия, одной фотографии, сделанной из припаркованного фургона.

На Рубинштейна я свернул за квартал до нужной арки. К этому времени дождь наконец закончился.

Прошёл дворами параллельной улицы, вышел через проходной подъезд и встал за углом дома, откуда просматривался вход в сквер.

Контакт сидел на лавке. Парень лет двадцати пяти, худой, в тёмном капюшоне, с картонным стаканчиком кофе в руке. Сидел расслабленно, ноги вытянуты, свободной рукой листал телефон. Со стороны — студент, ждущий подругу. Типичная маскировка.

Я стоял за углом и смотрел на пространство вокруг парня. Лавки. Выходы. Окна. Машины.

Две минуты. Три. Всё чисто. Пустой двор, никого, кроме бабушки с пакетом, прошедшей мимо сквера и завернувшей в подъезд.

Я сделал шаг из-за угла.

И остановился.

Из арки напротив вышел дворник. Оранжевая жилетка, метла, кепка, промокший насквозь. Типичный городской дворник, невидимый, как мебель, на которого никто не обращает внимания.

Дворник подошёл к лавке. Наклонился к парню. Попросил прикурить — я прочитал по губам.

Парень полез в карман, достал зажигалку, протянул. Дворник прикурил, вернул зажигалку и, разворачиваясь, едва заметно кивнул. Быстро, коротко, в сторону.

Я проследил направление кивка.

Микроавтобус. Тёмно-серый, тонированный, припаркованный у обочины в двадцати метрах от сквера. Стоял тихо, мотор не работал, стёкла непрозрачные. С виду — грузовое такси, развозка, ничего подозрительного. Только вот грузовое такси не паркуется с глушёным мотором у пустого сквера в дождливый будний день и не стоит сорок минут, никого не загружая и не разгружая.

Парень на лавке принял зажигалку обратно, и я увидел, как его свободная рука поднялась к воротнику куртки. Быстрое движение — поправил ткань, пригладил, опустил руку.

Он поправил микрофон.

Меня прошиб холодный пот.

Подстава. Контрольная закупка. ГосВетНадзор и полиция, работающие в связке. Парень — приманка, дворник — наводчик, микроавтобус — группа захвата. Я подхожу, обсуждаю фальшивые паспорта, передаю задаток — и через тридцать секунд из фургона выходят люди в штатском, а я еду в ИВС с обвинением в подделке ветеринарных документов и попытке фальсификации государственного реестра. Статья триста двадцать седьмая, часть вторая. До четырёх лет.

Нога, занесённая для шага, опустилась обратно. Я отступил за угол. Медленно, плавно, как отступают от спящего хищника — ни одного резкого движения, ни одного звука.

Развернулся. Натянул капюшон. Руки в карманы. Шаг, второй, третий — по двору, через арку, на параллельную улицу. Не оглядываясь, не ускоряясь, с походкой человека, возвращающегося из магазина, а не убегающего от оперативников.

Двор. Подворотня. Переулок. Невский. Толпа.

Растворился.

В метро я стоял у дверей вагона и смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Лицо молодого парня, спокойное, обычное. А за ним, за этим лицом, — шестидесятилетний старик, у которого только что из-под ног выдернули последнюю опору.

Документов не будет. Контакт — ловушка. Форумы — под наблюдением. Любой «документалист» в сети может оказаться