Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

мира, в котором нет бедности и страданий. Вы должны были стать бездушными исполнителями злой воли и тем самым стать навечно мишенью для проклятий перуанского народа. Вас до конца дней ваших называли бы карателями и палачами свободы. Но Господь в своей мудрости и милосердии не дал случиться непоправимому. Уберёг нас. И вы сейчас здесь в этих стенах по воле Его. Живые и здоровые и не запятнавшие своих рук кровью. И я раскрываю вам, как братьям свои объятия и призываю встать рядом с нами, плечом к плечу идти в светлое будущее во имя наших потомков, которые будут о вас вспоминать как о героях. Вспоминать с благодарностью и любовью. Вам дан великий шанс. Воспользуйтесь им. Идите, думайте и выберите свою судьбу!

По отмашке оратора затрубили горны и ударили барабаны. Комендатура начала разводить пленников по казематам. Бунта не опасались. Во внутренний двор глядел десяток пушек с прислугой около них, и любые беспорядки несомненно захлебнулись бы кровью. Профессиональные, кадровые солдаты армии Перу это ясно понимали.

Здесь действительно был кадровый костяк постоянного состава. Самые дисциплинированные и обученные. И самые экипированные из всей «великой армии», которую для войны с Боливией сколачивал покойный президент Гамарра. Арекипа осталась фактически без армии.

Впрочем, у них оставалась бо́льшая часть кавалерии и артиллерии, которые должны были переправиться к Писко вторым рейсом. И какое-то количество пехоты, набранное перед войной и обученное кое-как. Можно сказать, опасность с южного направления временно растаяла. И это открывало окно возможностей.

Патиньо облокотился на противоположный парапет, выходящий на океан, и взглянул на табун купеческих судов, стоящих в гавани Кальяо. Очень скоро на них погрузится революционная армия и выбросит десанты в Трухильо, Чимботе и других городах к северу от Кальяо. Сил там мало, и только угроза с юга и правительственный флот не давали Патиньо и Уачака заняться ими вплотную.

Но время пришло.

Через несколько дней армия приготовится к выступлению, и велика вероятность, что в их рядах будут сотни тех, кто сегодня раскрыв рот слушал объяснения революционного вождя. А чтобы их было больше, нужно немного помочь процессу.

Патиньо направился в кабинет коменданта крепости, где его уже ждали профессор Хосе Фейхоа и Хосе Мария Вальверде более известный всем по прозвищу «Чото» бывший трактирщик, а ныне глава «Департаменто де Сегуридад Популяр» — тайной полиции с собственной силовой структурой.

— Силён ты речи толкать, патрон, — усмехнулся он, выпуская струйку табачного дыма и стряхивая пепел с дорогой сигары.

— Вино? Или сок? — спросил профессор, видя, как покашливает и трёт горло вождь.

— Конечно, вино, — махнул рукой Патиньо, усаживаясь за стол.

Опорожнив бокал белого вина, он поставил его на стол и обвёл соратников взглядом.

— Сначала сиюминутное. Профессор, весь поток твоих студентов срочно в камеры к солдатам. Распределите их равномерно, и пусть они там с утра до вечера объясняют нашу политику. Сейчас самый важный момент. В головах у солдатиков всё перемешалось, и то, как оно там соберётся снова, от тебя зависит.

— У меня почти нет тех, кто весь курс закончил. Вы же их у меня с руками отрываете, — поморщился профессор. — Только новички. Только-только по верхам обученные.

— Ничего. И новички сгодятся. Там невеликого ума собеседники будут, — отмахнулся Патиньо. — А вот с господами офицерами тебе самому придётся беседовать.

— Со всеми! — ужаснулся Фейхоа. — Их же больше трёхсот.

— Я их разделю по группам, — поспешил успокоить профессора Чото, в обязанности которого входила обработка заключённых и пленных. — Говорить придётся только с перспективными. Теми, у кого нет собственных поместий. Прочим надо промариноваться подольше. Сговорчивее будут.

Патиньо кивнул. Это было заранее согласовано.

— Не забудь искать грамотных, Хосе. Желательно из унтер-офицеров. Собери из них группу. Я помогу тебе с преподаванием. Надо расширять наше начинание. Первый выпуск показал, что подготовленный комиссар резко увеличивает порядок и дисциплину в подразделении.

— И кроме того мы постоянно в курсе настроений в армии, — добавил Чото, по ведомству которого проходили дополнительные выплаты этим «Комисарио Политико».

— И каковы они на сегодня? — поинтересовался Фейхоа.

— Уачаку считают величайшим национальным героем Перу и творцом этой бескровной победы. В армейской среде его авторитет непререкаем. Особенно среди кечуа. В горных районах, где признают власть Лимы, вспоминают только о Уачаке. Он для них свой, родной и понятный «Король Гор». О тебе, патрон, мало кто знает. Разве что старосты, которые вынуждены расселять сосланных креольских баб. Так что особой любви лично к тебе ни у кого нет.

Патиньо хмуро кивнул. Это положение вещей сложилось само собой, ибо горные провинции приводили к подчинению люди Уачаки из его родного края Икича. И армия старого генерала, поглотив гуанерос Патиньо, переварила их и настроила по-новому. Впрочем, не всех.

Часть гуанерос, кечуа-староверы, китайцы, полинезийцы, освобождённые негры пришлись не ко двору для Уачаки. И все они остались под рукой у Патиньо. Из негров комплектовались конвойные службы. Полинезийцы неплохо прижились в импровизированном флоте. Китайцы несли охрану порядка в захваченных городах, охраняли самих вождей, резиденции и склады.

Среди этой массы людей авторитет Патиньо был незыблем. Но серьёзной военной силой эта маленькая когорта не была.

— А сам Уачака что думает? Он то хоть помнит, чей был замысел всей этой ловушки?

— Помнит он или нет, не знаю, — пожал плечами Чото. — Как мне докладывают, величания он принимает охотно. Про тебя прилюдно не упоминает.

— В Наполеоны метит, — усмехнулся профессор. — Зря. Возраст уже не тот. Здоровья не хватит.

— Натворить глупостей и порушить начатое у него и времени, и здоровья хватит. Так что Чото, следи за ним внимательнее. Когда воевать будет не с кем, он станет проблемой.

Трактирщик кивнул.

— Завтра буду собирать всех наших моряков и осыпать их наградами, — продолжил Патиньо. — Уачака их вниманием не жалует. А мне их лояльность может пригодиться.

— Патрон, надо бы и мастера оружейника наградить. Без его светлой головы могло иначе выйти. Корабли Бесерры вполне могли бы уйти из засады и отогнать наши невеликие силы от конвоя. Так что Александр Йен за свои адские машинки вполне награды заслуживает.

— Разумеется, награжу. Но не говорить же публично за что именно! Это тайна пока. И, кстати, подбери кого-нибудь на роль вероломного предателя. Надо будет повесить его в Лиме по обвинению в порче пушек Писко. А я позабочусь, чтобы об этом