Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

— Спасайтесь, Рауль. Я останусь со своим кораблём.

С этими словами он встал за штурвал, ухватившись за его тёплые деревянные ручки. Мичман с восхищением взглянул на своего командира, отдал честь и, по колено в воде, побежал к очень вовремя подошедшей рыбацкой лодке.

Бесерра обратил внимание, что десятки этих утлых челнов помогают вылавливать людей из воды, ежеминутно рискуя попасть под шальной заряд картечи или картечь.

«Маленькие герои, — подумал капитан. — Чистые души Господни».

Он перекрестился и, ощущая, как вода поднимается по его ногам, начал читать молитву. Уже когда вода сомкнулась над его головой и смыла головной убор, он добавил в молитву слова: «Господи, не сочти меня самоубийцей. Прими меня как павшего на поле боя».

Больше он не мог сдерживать дыхания и судорожно вдохнул холодную воду Тихого океана. Лёгкие тут же разорвало болью и спазмом. Но не только лёгкие. Сведённые судорогой руки почувствовали болезненный удар чьей-то пяткой, а теряющее сознание тело кто-то рванул за воротник к солнечному свету, переливающемуся над головой.

* * *

Хосе Ботерин Бесерра пришел в себя на качающейся палубе переполненной рыбацкой лодки. Его рвало морской водой до самой желчи. Нутро горело огнем. Голова звенела и очень плохо соображала. Единственное, что он понял сразу, — его вернули практически с того света.

Наконец, мир перестал вращаться и куда-то лететь, и капитан понял, что лежит на дне рыбацкой лодки на мокрых сетях, пропахших рыбой. Вокруг суетились полуодетые рыбаки и вытащенные ими из воды солдаты и матросы с утонувших кораблей.

— Ну всё, хватит, — прокричал старший рыбак. — Ставь парус. Идём к берегу.

Второй тут же потянул за шкот, и треугольный парус пополз по мачте, тут же наполняясь ветром. Старший дождался, пока он дойдёт до топа, и переложил руль, направляя утлый челн к берегу, где стояло множество подобных.

На берегу капитана отделили от солдат и сопроводили по улице вглубь портовых построек к пустующему складу, выделенному под офицерскую тюрьму. Здесь Бесерра обнаружил многих офицеров своей эскадры и мичмана Рауля в том числе. Все имели вид побитых собак. Грязные. Мокрые. Некоторые раненые и наспех перевязанные. В их взглядах Бесерра читал осуждение и неприязнь.

«Конечно. Именно этого я и заслуживаю».

Мысленно смирился капитан. Сел, привалившись к стене, и попытался отрешиться от всего.

«Лишь бы транспорты успели уйти» — мешала ему назойливая мысль.

Увы. Этому желанию тоже не суждено было сбыться.

Спустя пару часов всех офицеров погнали обратно к пирсу и погрузили на старую торговую шхуну, наскоро переоборудованную в военную. Пушечные порты были грубо выпилены прямо в фальшборте, и свежий спил даже не был обработан или покрашен. Зато две пары двенадцати фунтовых орудий грозно смотрели своими дулами по обе стороны.

На мачте реял флаг, который Бесерра видел впервые в своей жизни. Разумеется, все каноны геральдики в нём были попраны. Это был скорее детский рисунок чем флаг. На белом фоне раскинул толстые лучи алый диск солнца.

Пирс был занят покалеченными трофеями. «Лименья», «Каталина» и «Сокабая» стояли там пришвартованные друг к другу. На их палубах царила деловитая суета. Снимали изодранные паруса и такелаж. Наготове лежали новые канаты, а из подшкиперских вытаскивали запасные полотнища.

«Через несколько часов их вполне могут ввести в строй, — с досадой понял капитан. — Дольше отмывать будут».

Босоногие матросы в этот момент действительно обдавали палубу из парусиновых вёдер и сгоняли к шпигатам розовую от крови воду.

Наконец, шхуна приняла грузы помимо пленников, подняла кливер и неторопливо отвалила от причала. Бесерра, скрипнув в досаде зубами, увидел, как над водой торчит кончик мачты его «Реставратора», и на нём, касаясь воды, неподвижно, как тряпка, висел флаг республики.

Шхуна резво шла к островам Чинча, где по-прежнему стояли транспорты. «Янакочи», которую он оставлял для охраны, нигде видно не было.

«Надеюсь, Эстебан де Луна удрал и доложит о катастрофе», — подумал Бесерра.

Приблизившись, стало ясно, чем заняты на транспортах. На шхуны, украшенные солнечным флагом, с борта транспортов целыми гроздьями передавали мушкеты.

— Они даже не пытаются сопротивляться, — вполголоса констатировал Бесерра. Но был услышан.

— Были и такие глупцы. Два корабля под британским флагом отказались лечь в дрейф после предупредительных выстрелов. Ну так их расстреляли и пустили на дно. И людей подбирать не стали. Это остальных сразу отрезвило.

Бесерра обернулся и увидел капитана шхуны. Выговор этого немолодого человека выдавал в нём иностранца, но давно живущего в испаноязычной среде. Через несколько мгновений он узнал в пятидесятилетнем моряке бывшего капитана порта Кальяо англичанина Джорджа Янга Холмса.

— Хорхе? — удивлённо уточнил Бесерра. — Ты? С этим отребьем?

— Ну да. Капитан флота народной республики Перу, Хорхе Янг, — усмехнулся уроженец Суррея. — У лидера этого отребья невероятный дар убеждения. Так что я не мог не вступить в их ряды.

— Это измена.

— Не кидайтесь словами, Хосе, — шутливо погрозил пальцем ренегат, который тоже явно узнал того, кто перед ним. — Вам тоже предложат выбор, и ещё неизвестно, какой именно вы сами сделаете.

— Даже дьявол не изменит моей верности республике Перу!

— Дьявол может и нет, — пожал плечами Холмс. — А вот Поликарпо Потиньо…

От автора:

Все упомянутые капитаны и корабли взяты из источников и соответствуют реальности 1842 года. И английский капитан Джордж Янг Холмс тоже.

Глава седьмая

Патиньо держит руку на пульсе Перу и на горле консула

Патиньо чувствовал, что он вот-вот начнёт сипеть. Шутка ли — полтора часа орать с парапета стены «Форталезы Реаль Фелипе». Перед ним, во внутреннем дворе крепости, были выстроены больше пяти тысяч солдат и матросов, взятых в плен под Писко. Караван кораблей флота вторжения разгрузил свой десант непосредственно в порту Кальяо, и потенциальные захватчики угрюмой колонной проследовали в казематы крепости.

Улов был неожиданно большим, и Уачака недолго думая свалил на Патиньо заботы о пленных. И теперь все вокруг ждали от Поликарпо ценные указания. Но для начала он лично с пылом и экспрессией постарался изменить психологическое состояние пленников. Зародить в них сочувствие революции. Перевербовать их.

Больше часа он рассказывал угрюмой толпе о том, в каком мире они жили до сих пор, о том, чего добиваются «гуанерос», и в каком мире все они будут жить, если цели восстания будут достигнуты.

— Вас послали разрушить светлое будущее Перу. Истребить и растоптать ростки