На Берлин! - Петр Алмазный

— Соедините меня с Москвой, — сказал я, взяв трубку ВЧ, — С наркоматом внутренних дел, лично с товарищем Берией.

В трубке зашипело, защелкали переключатели. Через минуту раздался спокойный, чуть слышный голос:

— Слушаю вас, товарищ Жуков.

— Лаврентий Павлович, у меня к вам дело государственной важности.

— Выкладывайте.

Я коротко изложил содержание радиограммы, свой план по «утилизации» Канариса и идею с Шелленбергом. Берия слушал молча, только иногда посапывал в трубку. Когда я закончил, он сказал:

— Идея с адмиралом здравая. Если удастся его вытащить и переправить к нам — это будет успех посерьезнее, чем парад пленных в Минске. Однако и риск огромный.

— Считаю, что риск оправдан, Лаврентий Павлович.

— Хорошо. Шелленбергу Папашино послание передадим через наших людей в Стокгольме, но не упоминая вас. Пусть думает, что это не наша инициатива. А вы действуйте. Держите меня в курсе.

— Есть, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности.

Берлин, квартира Остера. 25 сентября 1941 года.

Полковник Ханс Остер стоял у окна, глядя на затемненные улицы. За его спиной на столе лежал пакет, доставленный через курьера всего час назад. Он уже прочитал и перечитал его несколько раз, и каждый раз холодок пробегал у него по спине.

«На адмирала через пять дней должно быть совершено покушение. Подробности сообщим, только получив подлинную информацию о численности, дислокации и планам использования резервов, расположенных под Варшавой».

— Черт бы побрал этих русских, — прошептал он. — Дай им палец, откусят всю руку.

Вот только выбора у него не было. Канарис должен был получить предупреждение. Иначе покушение состоится. И если адмирал погибнет, то вместе с ним рухнет и вся надежда на переворот, на спасение Германии от Гитлера.

Оберст оделся, сунул пакет во внутренний карман штатского пиджака, накинул непромокаемый плащ. Вышел на лестницу, спустился в подземный гараж. Сел в машину. Завел мотор. Поехал на Тирпиц-набережную.

В штаб-квартире Абвера ночью было тихо. Охрана пропустила его без вопросов — свой. Он поднялся на второй этаж, прошел в кабинет Канариса, который в последнее время ночевал на службе. Постучал.

— Войдите.

Остер вошел. Так и есть, адмирал и не думал спать. Хотя его горничная Аннет, оказывающая своему хозяину весьма разнообразные услуги, уже постелила на диване. Нет, глава военной разведки сидел за столом, при свете настольной лампы разбирая бумаги.

Увидев вошедшего, устало кивнул и захлопнул папку. Помощник без удивления заметил, как осунулось лицо его патрона. И дело было не только в том, что Канарис мало спал, его явно беспокоила собственная судьба.

— Почему так поздно, Ханс?

— Важное сообщение, мой адмирал. От нашего друга.

Глава Абвера взял пакет, прочитал. Выражение лица его не изменилось, только пальцы, сжимавшие листок, побелели на костяшках. Похоже, он ожидал что-то подобное, но одно дело предчувствовать, другое — получить подтверждение.

— Когда это запланировано? — спросил он.

— Через пять дней, ваше превосходительство. Точное место и способ — неизвестны. Русские обещают сообщить, когда получат данные по резервам, размещенным под Варшавой. Подлинные, разумеется.

— Шантаж, — тихо сказал Канарис. — Логично. Они играют со мною в кошки-мышки, проверяют меня, Ханс. Хотят посмотреть, готов ли я идти до конца.

— И что вы ответите на это, мой адмирал?

Тот поднялся, вышел из-за стола, прошел по кабинету, делая разминочные движения и только потом подошел к сейфу. Нарочито долго возился с механизмом запора, пока не отпер его. Также неспешно достал папку, и не открывая ее, положил на стол.

— Вот, Ханс, — проговорил он. — Здесь все данные по дислокации резервов. Это из личного доклада фюреру, который сделал Йодль на совещании двадцатого сентября. Здесь есть все. Номера дивизий, места сосредоточения, численность. Передайте это русским.

— Вы уверены в этом, мой адмирал? — спросил Остер.

— Уверен, — отрезал тот. — Если через пять дней я умру, какая мне разница, что обо мне узнают?.. Делайте, что вам велено, оберст Остер.

— Слушаюсь.

Помощник взял папку, щелкнул каблуками, развернулся на месте и направился к двери, но на пороге все же остановился. Обернулся. Глава Абвера смотрел на него выжидательно, словно надеялся на помилование.

— Мой адмирал… — смущенно пробормотал Остер, — вы знаете, кто организовал покушение?

— Догадываюсь. Тот, кто хочет занять мое место. Папаша, как его называют… Но у нас еще есть время. И мы используем его, чтобы выиграть партию.

Канарис вернулся за стол, взял перо. Оберст застыл у двери, догадавшись, что адмирал еще что-то намерен написать. Ханс Остер потому и оставался любимчиком главы Абвера, что понимал своего начальника без слов.

— Правильно, Остер, задержитесь, — сказал тот. — Я напишу письмо Шелленбергу. Пусть знает, что у меня есть кое-что на него. И на Мюллера. Это будет моя страховка.

Минск, штаб Западного фронта. 26 сентября 1941 года.

Утром Грибник вошел ко мне с явно написанном на обычно суровом лице воодушевлении. Такое с ним случалось редко, как правило начальник особого оперативного отдела был сдержан, как удав.

— Курьер прибыл, Георгий Константинович, — доложил он. — Данные по варшавским резервам у нас. И не только они. Канарис добавил частоты связи резервных дивизий и кодировочные таблицы. Я отдал на перевод.

— Проверили подлинность этих сведений?

— Частично, через варшавскую агентуру. Данные сходятся. Похоже, адмирал испугался не на шутку.

— Испуг — хорошее оправдание для правильных поступков, — усмехнулся я. — Теперь наша очередь действовать. Передайте Остеру все, что мы знаем о покушении, о мине под видом неразорвавшегося снаряда, об исполнителе, гауптшарфюрере СС Рихарде Штерне, о месте и времени. Пусть адмирал сам решает, как ему выкручиваться. А мы, в свою очередь, его подстрахуем, но без лишнего шума.

— Каким образом, товарищ командующий?

— У нас есть агенты в прифронтовой полосе. И партизаны. Если Штерн появится на нашей территории, его можно перехватить. А если покушение готовится в немецком тылу — это уже забота Канариса. Наша задача — сделать так, чтобы адмирал остался жив, но знал, кому обязан спасением.

— Вас понял, Георгий Константинович.

Майор государственной безопасности отправился выполнять поручение, а я вновь склонился над картой. Наступление было назначено на 1 октября. До него оставалось всего четыре дня, за которые надо было спасти врага, переиграть Мюллера и не сорвать сроки.

— Трофимов! — крикнул я.

— Я здесь, товарищ командующий.

— Свяжите меня с командующими армий. Будем уточнять боевые распоряжения.

Следующие несколько часов ушли на согласование действий все задействованных в операции соединений Западного фронта. Маландин, который участвовал в этом телефонном совещании с параллельной трубкой возле уха, исписал гору бумаги и исчеркал всю карту.

А ведь еще предстояло согласовать свои действия с другими фронтами. Удар должен быть нанесен пальцами сжатыми