На Берлин! - Петр Алмазный

— Докладываю, товарищ командующий. Части сосредоточены. Артиллерия на позициях. Связь со всеми армиями устойчивая.

— Хорошо, — сказал я, спрыгивая на мокрый бетон. — Едем в штаб.

Штаб размещался в подвалах Брестского укрепрайона — там, где еще в июне держала оборону горстка смельчаков, а теперь располагалось командование наступающей группировки. Мы спустились вниз, где горели тусклые лампы, пахло сырым кирпичом и махоркой.

Я подошел к карте, развешенной на стене. От Бреста до Бяла-Подляска — чуть больше пятидесяти километров. Если танки Фекленко и Кондрусева ударят с ходу, не давая немцам опомниться, то к исходу дня передовые части могут быть на подступах к городу.

Вряд ли немцы будут крепко держаться за него. Скорее всего, под угрозой окружения с последующим уничтожением предпочтут вывести гарнизон. И следовательно нам откроется прямая дорога на Люблин, и далее — на Варшаву с юга.

— Герман Капитонович, — обратился я к Маландину, — как ведут себя фрицы?

— Мехпатрули противника пытались прощупать нашу оборону у границы. Были отогнаны, но аккуратно, чтобы не выдать наши истинные возможности. Похоже, у них нет точных данных о наших силах.

— Это хорошо. — Я взглянул на часы. До начала артподготовки оставалось два часа сорок минут. — Товарищ Грибник, есть ли новости от Остера?

Майор госбезопасности, вошедший следом, покачал головой.

— Последнее сообщение получено два часа назад. Оберст подтверждает, что резервы, о которых адмирал сообщал ранее, не поменяли районы своей дислокации. Основные силы немецкой обороны по-прежнему остаются западнее Варшавы.

— Значит, не обманул Канарис, — сказал я. — Что ж, проверим его на деле.

В подвале было тихо. Только радисты переговаривались вполголоса, да изредка квакали полевые телефоны. Я сел на табурет, вынул портсигар. Закурил. Трофимов подал кружку горячего чая. Я отхлебнул, не чувствуя вкуса.

Сейчас я мог думать только о том, что успех наступления будет зависеть от первых часов боя. Если к полудню оборона немцев будет прорвана на всю глубину, то танковые соединения войдут в оперативный простор.

Если нет — фронт может стабилизироваться, и тогда придется грызть оборону зубами, неся лишние потери. Время тянулось медленно. Я то и дело поглядывал на часы, проверял связь с армиями, уточнял данные разведки.

— Пять тридцать, — сказал, наконец, начальник штаба.

Я кивнул. Пора.

— Соедините меня с командующим артиллерией.

Телефонист протянул трубку. Я взял, поднес к уху. Услышал ответ генерал-майора Чистякова.

— Говорит командующий, — сказал я. — Всем артиллерийским частям Западного фронта, огонь!

Земля вздрогнула. Даже в подвале было слышно, как тысячи стволов советской арты обрушили гнев своих расчетов на врага. Я вышел наверх, встал у входа, вглядываясь в предрассветную мглу. Западное небо полыхало огнем разрывов.

— Готовьте танки, — приказал я. — Через двадцать минут вводим мехкорпуса.

Шестая батарея 14-го гаубичного полка, 1 октября 1941 года.

Артподготовка началась ровно в 6:00 по московскому времени. Земля содрогнулась от тысяч разрывов. Джугашвили, стоя у своего любимого стереоскопического прицела, корректировал огонь.

Снаряды его гаубиц ложились точно в цель, накрывая немецкие ДЗОТы, блиндажи и скопления пехоты. Комбат чувствовал, что батарея действует, как единый механизм. Номера сбились с ног, подтаскивая снаряды, но работали четко, без суеты.

Через сорок минут артиллерия перенесла огонь в глубину обороны, а в бой пошли танки. Яков Иосифович, не отрываясь от прицела, видел, как тяжелые «КВ-1», «КВ-2» и стремительные «Т-34» врезались в немецкую оборону.

За ними пошли пехотинцы. В своих пятнистых куртках, бронежилетах и причудливых касках, они напоминали громадных жуков, хлынувших на немецкие позиции. Вскоре по рации передали, что стрелковые роты заняли пригороды.

— Всем расчетам, вести огонь по целям, указанным корректировщиками! — скомандовал Джугашвили.

Связные побежали по позициям, передавая приказы от комбата. Вскоре орудия заговорили с новой силой. Снаряды ложились там, где немецкие пулеметчики пытались остановить наступающие советские цепи.

Яков Иосифович не слышал криков раненых, не видел как стрелки сходятся с врагом в рукопашную, но чувствовал биение боя каждой клеткой тела. В эти мгновения он был не сыном великого отца, а артиллерийским командиром, воюющим за свою Родину.

К полудню пригороды Бялы-Подляски были очищены от противника. Батарея Джугашвили, поддерживая наступающие части, продвинулась вперед на несколько километров.

Не все прошло гладко. Два орудия были слегка повреждены, осколками при разрыве немецкой авиабомбы ранены шесть человек. Убитых — четверо. Яков Иосифович лично помогал выносить раненых из-под огня.

К вечеру 1 октября части Западного фронта полностью освободили польский город. Он был разрушен, горели дома, дым застилал небо. Танкисты Воротникова, прорвавшие оборону, уже выходили к шоссе на Люблин, а пехота зачищала последние очаги сопротивления.

Батарея Джугашвили получила приказ закрепиться на западных окраинах города и готовиться к дальнейшему маршу. У бойцов были минуты относительного затишья, чтобы поесть, попить, перевязать легкие раны.

Поздним вечером, когда позади остались бои за Бялы-Подляски, орудия были готовы к дальнейшей переброске на запад, а бойцы укладывались спать, к Якову Иосифовичу подошел связной из штаба. В руках он держал листок.

— Товарищ старший лейтенант, радиограмма на ваше имя.

Яков Иосифович взял бумагу. Текст был коротким: «Горжусь тобой, сынок. Ожидаю с победой Береги себя. Отец». Джугашвили прочитал раз, другой. Сложил листок, спрятал во внутренний карман гимнастерки.

Всю свою жизнь он был «сыном Сталина», человеком, чья жизнь не принадлежала ему самому, но на фронте, в дыму и гари, под грохот собственных гаубиц, он впервые почувствовал, что находится с отцом на равных.

И пусть отец был Верховным главнокомандующим, а он лишь командиром батареи, но они вместе со всеми командирами и бойцами Рабоче-Крестьянской Красной Армии приближали Победу. И в этой правде не было ничего невероятного.

— Товарищ старший лейтенант! — снова окликнули его.

Джугашвили обернулся.

— Вас вызывает командующий фронтом.

Глава 9

Передовая — не место для командующего фронтом в разгар наступления, но я всегда считал, что генерал должен видеть войска не только на карте, а среди личного состава — быть знакомым не с одними лишь высшими командирами.

Я вышел из машины на опушке леса, приказал Трофимову ждать. Взял с собой только Грибника, не столько для охраны, сколько для оценки обстановки. До батареи, которая была нужна мне, идти было всего ничего. Вскоре мы увидели табличку, прибитую на сосне.

«ХОЗЯЙСТВО СТ. Л. ДЖУГАШВИЛИ»

Хозяйство старшего лейтенанта Якова Иосифовича Джугашвили составляли четыре гаубицы, замаскированные ветками и маскировочными сетями. Расчеты отдыхали. Над полевой кухней поднимался дымок.

Мое появление, разумеется, незамеченным не осталось. Красноармейцы вскакивали, вытягиваясь по стойке смирно. Командиры бросались докладами. Я только отмахивался, велев вызвать комбата.

Высокий, чуть