На Берлин! - Петр Алмазный

авиационным передатчиком, несгораемый шкаф, туалет и масса разных приспособлений. Второй представлял собой напичканный радиоаппаратурой и утыканный антеннами узел связи. Третий вспомогательный, для медиков, техников и охраны.

— Ну что ж, товарищ Валентинов, — сказал я, спустившись на бетонку. — Надеюсь, эти летающие санатории покажут себя в деле.

— Ручаюсь, товарищ генерал армии, — отозвался тот.

Я пожал ему руку, и направился к «ГАЗику». Вскоре мы с Трофимовым вернулись в штаб. Едва я вошел в свой кабинет, как на столе зазвонил телефон. Отдав Зине шинель и фуражку, я снял трубку.

— Товарищ командующий, Москва на проводе. Товарищ Василевский.

— Здравствуйте, Александр Михайлович, — сказал я. — Слушаю вас.

— Георгий Константинович, Ставка утвердила ваш план. Помните, от ваших действий сейчас зависит судьба не только фронта, но и всей кампании.

— Помню, товарищ генерал-майор. Кстати, позвольте поблагодарить вас за самолеты. Только что осматривал их.

— Прекрасно, — откликнулся он. — Весь коллектив Химкинского завода трудился круглыми сутками. С машинами к вам послан военинженер третьего ранга Валентинов, лучший специалист завода.

— Уже имел удовольствие познакомиться.

— И еще, товарищ Жуков… — заместитель начальника Генерального штаба помялся, а потом сказал: — Есть тревожные новости…

Глава 8

— Вчера конгресс США объявил войну гитлеровской Германии.

Несколько долгих мгновений я молчал. Выходит, даже без Перл-Харбора американцы все-таки решились принять участие в войне. Это означало, что довольно скоро американские дивизии могут высадиться в Европе.

— Когда это случилось, Александр Михайлович? — спросил я.

— Двадцать девятого сентября, — ответил Василевский. — Вечером, в пятнадцать часов по вашингтонскому времени, Рузвельт выступил перед конгрессом. Заявил, что Германия, потопив эсминец «Рубен Джеймс» и несколько торговых судов, фактически уже ведет войну против Соединенных Штатов. Так не пора ли ответить ей тем же? Конгресс его поддержал.

— Есть реакция из Японии?

— Новый премьер Катаяма пока молчит, но должно быть, Токио не готов к войне не только с нами, но и с США. Да и зачем им в нее ввязываться?..

Василевский был прав, новое правительство Страны Восходящего солнца, при поддержке императора, взяло курс на демилитаризацию страны. Нападать сейчас на США, означало бы сворачивание на старые рельсы.

— Что говорит по этому поводу товарищ Сталин? — спросил я.

— Он желал бы видеть вас в Москве. Через два дня будет совещание по этому поводу.

— Товарищ Василевский, — твердо сказал я, — завтра первого октября, как и планировалось, войска Западного фронта переходят в наступление. Я не могу оставить командование в такой момент. Передайте товарищу Сталину, что я готов доложить обстановку по ВЧ-связи в любое удобное для него время. А в Москву прилечу, когда операция начнется и пойдет по плану.

На том конце провода повисла пауза. Василевский, видимо, советовался с кем-то, кто был рядом. Я слышал отдаленные голоса, но кому именно они принадлежали, разобрать не мог, потом заместитель Шапошникова ответил:

— Хорошо, Георгий Константинович. Я доложу Иосифу Виссарионовичу. Ждите звонка.

— Хорошо, Александр Михайлович.

Я положил трубку и подошел к карте, где были уже обозначены направления ударов. Чтобы там ни творилось в мире, наступление, назначенное на завтра, переносить нельзя. Громадная военная машина фронта уже приведена в движение.

Немцы, узнав о вступлении США в войну, могут перегруппироваться, или наоборот — запаниковать. Насколько это отразится на размещении их основных сил в Восточной Европе, сейчас сказать трудно.

— Трофимов, вызови товарища Грибника.

Ординарец откозырял и вышел. Через пять минут начальник особого оперативного отдела вошел в мой кабинет. Как всегда, он был максимально собран и сосредоточен на поставленных ранее задачах.

— Только что из Москвы сообщили, — сказал я. — США объявили войну Германии.

Грибник молчал, переваривая информацию. По непроницаемому выражению его лица трудно было понять, является для него, начальника моей разведки и контрразведки, это известие новостью? Потом он спросил:

— Это что-то меняет в наших планах, Георгий Константинович?

— На завтрашнее наступление — нет, — отрезал я. — А вот в долгосрочной перспективе — безусловно. Американцы не простят нам, если мы возьмем Берлин без них, но и мы не собираемся с ними делиться победой. Они это понимают, а значит будут спешить. Ваша задача — в ближайшие часы получить через Остера подтверждение от Канариса, не планирует ли немецкое командование начать переброску войск с восточного направления на западное, в связи с объявлением американцами войны?

— Вас понял, товарищ командующий.

— И передайте оберсту лично, что мы надеемся, что адмирал Канарис проявит себя в ближайшие дни. Его данные нам уже помогли. Пусть продолжает в том же духе.

Майор государственной безопасности вышел. Я понимал, что вряд ли Гитлер настолько испугается решения парализованного старика, сидящего в инвалидном кресле, что сразу же оголит восточный фронт, но… Мои мысли прервал телефон ВЧ. Я снял трубку.

— Здравствуйте, товарищ Жуков, — услышал я в трубке спокойный голос вождя. — Василевский доложил мне о вашем решении. Одобряю. Командующий должен быть на фронте в час наступления. Давайте так, я вам доложу политическую обстановку, а вы мне — фронтовую.

— Здравствуйте, товарищ Верховный главнокомандующий. Я готов.

— Мы всецело поддерживаем решение господина Рузвельта о начале боевых действий против гитлеровской Германии… — Сталин помолчал, было слышно, что он затягивается трубкой, — так что пусть воюют. Следует только помнить, товарищ Жуков, что придут они в Европу не как наши союзники, а как соперники. Наша задача — взять Берлин раньше их. Вы поняли меня?

— Вас понял, товарищ Сталин, — откликнулся я. — Докладываю, войска Западного фронта готовы к переходу государственной границы.

— Хорошо. Полагаю, что успех наступления станет лучшим подтверждением нашей решимости отстаивать свои интересы. Действуйте, Георгий Константинович.

Трубка замолчала. Я положил ее на рычаг и глянул на часы. До рассвета оставалось четырнадцать часов. Пора было и мне выдвигаться поближе к линии фронта. Благо теперь нет нужды болтаться по расквашенным осенней распутицей проселкам.

— Трофимов!

— Я здесь, товарищ командующий.

— Собираемся. Едем на аэродром.

— Есть, собираться на аэродром.

Шестая батарея 14-го гаубичного полка, в ночь с 30 сентября на 1 октября 1941 года.

Поздняя ночь застала старшего лейтенанта Якова Иосифовича Джугашвили в расположении шестой батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка, которой он командовал с довоенного времени.

Холодный осенний туман стелился над Бугом, наплывая на берега, равно скрывая как немецкие замаскированные позиции, которые советские войска готовились штурмовать, так и огневые точки, задействованных в наступлении, дивизий и полков РККА.

Перед рассветом комбат Джугашвили начал обычный обход своего подразделения. Он прошелся по окопам, проверяя маскировку гаубиц, состояние стволов, количество приготовленных к артобстрелу боеприпасов.

Бывалый артиллерист, своим спокойствием он вносил уверенность в души красноармейцев. Многие из них, особенно, новобранцы, с любопытством косились на своего