На Берлин! - Петр Алмазный

— Командующий Северо-Западным фронтом на связи, — послышался голос генерал-лейтенанта Попова.

— Здравствуйте, Маркиан Михайлович! Как обстановка?

— Здравствуйте, Георгий Константинович, — ответил тот, — войска фронта прорвали оборону противника на всю глубину. 42-я армия Федюнинского освободила Пярну и Тарту. Соединения 8-й армии штурмуют Ригу.

— Нарва?

— Освобождена. Немцы отходят к Таллину, но наши части уже перерезали шоссе Таллин — Нарва. Боюсь, фрицы попытаются эвакуироваться морем.

— Не давайте им уйти, — сказал я. — Авиация Копца получила координаты аэродромов в Восточной Пруссии, но вам пока нужна поддержка с воздуха над Рижским заливом. Свяжитесь с Кузнецовым, пусть флот поможет. Корабли КБФ не должны выпустить ни одного транспорта с немецкими солдатами.

— Понял вас, Георгий Константинович. Еще новость. Утром наши войска вошли в Юрмалу. Вернее, то, что от нее осталось после бомбежек.

— Наши потери?

— Немалые. Немцы обороняли порт ожесточенно. И все-таки этот курорт наш.

Я помолчал, глядя в иллюминатор. Там, внизу, проплывали леса и озера Польши или, как называли ее немцы, Генерал-губернаторства. Край, который немцы надеялись превратить в сопредельную территорию рейхскомиссариата «Остланд». Не вышло, как и с другими временно оккупированными территориями СССР.

— Маркиан Михайлович, — снова заговорил я, — после взятия Таллина выдвигайте войска к границе с Восточной Пруссией, а именно к Мемелю. И держите постоянную связь с Василевским. Он координирует снабжение.

— Есть, товарищ командующий.

— Докладывайте каждые четыре часа.

— Слушаюсь.

Связь прервалась. Я знаком попросил вызвать штаб 8-й армии.

— Товарищ генерал-майор Любовцев? — спросил я, услышав знакомый голос.

— Слушаю, товарищ генерал армии.

— Как Рига? — спросил я.

— Кюхлер огрызается, — ответил командарм. — Приказал взорвать мосты через Западную Двину. Город частично горит. Местное население оказывает всяческое содействие, у них, видать, свои счеты с фашистами.

— Пленных много?

— До двух тысяч. Остальные отходят в сторону Лиепаи, но мы их утюжим авиацией.

— Хорошо. Главное, не дайте врагу организовать оборону западнее Риги. Вам нужно как можно быстрее выйти к направлению на Тукумс и перерезать железную дорогу на Мемель.

— Понял вас, товарищ командующий.

Я отключился, закурил. Трофимов пододвинул пепельницу.

— Северо-Западный фронт работает как часы, — заметил он.

— Пока да, — ответил я. — Вот только Балтийское море — это не только наши берега. Немцы могут перебросить подкрепления из Германии. Ваши люди должны быть в курсе всех передвижений в портах Пиллау и Данцига.

— Есть контакты в Восточной Пруссии, — кивнул майор. — Ждем информацию.

Берлин, Рейхсканцелярия. 2 октября 1941 года.

— Мой фюрер, — голос фельдмаршала сел, — донесение из штаба группы армий «Центр». Фон Бок докладывает, что русские не просто прорвали оборону южнее Бреста, но танковые соединения Жукова уже захватили городок Бяла-Подляска. Есть угроза охвата Варшавы с юга.

— Жуков! — Гитлер выплюнул это имя, словно проклятие. — Этот выскочка! Почему его до сих пор не убили?

Он обвел присутствующих бешеным взглядом. Кейтель молчал, Йодль смотрел в пол. Геринг, грузно сидевший в кресле, откровенно клевал носом. Гиммлер прятал глаза за слепыми в свете ламп стеклами пенсне.

— Где Канарис? — вдруг спросил фюрер. — Я хочу услышать, что говорят его хваленые абверовцы. Пусть явится немедленно!

— Адмирал Канарис сейчас находится в штабе 16-й армии, мой фюрер, — ответил Кейтель. — Он проводил инспекцию… Однако я распоряжусь, чтобы он срочно вылетел в ставку.

— Инспекцию! — Гитлер саркастически усмехнулся. — Он инспектирует, а русские наступают. Хорошая работа, нечего сказать!

Фюрер снова подошел к карте. Его палец уткнулся в Прибалтику.

— Здесь русские вышли к границе… Здесь — тоже. — Палец переместился на Польшу. — А здесь, на Украине, прорвали фронт. У меня больше нет резервов. Где воздушные армии, которые должны были базироваться во Франции? Почему их нет на Востоке?

— Мой фюрер, — подал голос Геринг, очнувшись, — мы не можем оголить Западный фронт. Американцы объявили нам войну. Их дивизии уже грузятся в транспорты…

— Американцы! — взорвался Гитлер. — Вечно вы мне тычете американцами! Если бы не ваши проклятые люфтваффе, которые не смогли уничтожить русскую авиацию на земле в начале войны, мы бы не остались сейчас у разбитого корыта!

Геринг побагровел, открыл рот, но ничего не сказал. Фюрер не терпел возражений.

— Я приказываю, — заговорил рейхсканцлер, расхаживая по комнате, — создать новую 12-ю армию из резервов, находящихся в Германии. Перебросить ее под Варшаву. Фон Бок должен держаться любой ценой! Из Восточной Пруссии нанести контрудар по наступающей группировке Жукова с севера. Для этого использовать дивизии, которые еще остались в Мемеле и Кенигсберге.

— И все же, мой фюрер, — осмелился возразить Йодль, — эти дивизии и так едва сдерживают натиск русских на кенигсбергском направлении. Если их снять…

— Я сказал — контрудар! — заорал фюрер. — Я не желаю слышать пораженческих настроений! Мы остановим русских! Мы отбросим их за Буг! А затем — начнем новое наступление на Москву!

В бункере повисла тишина. Присутствующие прекрасно понимали, что о новом наступлении на Москву не может быть и речи. Вот только никто не решался сказать об этом прямо в лицо фюреру.

В дверь снова постучали. Вошел офицер связи, что-то шепнул Кейтелю. Фельдмаршал выслушал, кивнул и повернулся к Гитлеру.

— Мой фюрер, — сказал он, — донесение из штаба флота. Английские торпедоносцы атаковали конвой у берегов Норвегии. Транспорт с горными егерями потоплен. Операция по переброске войск из Норвегии срывается.

Гитлер схватился за голову.

— Все против меня! — простонал он. — Природа, союзники, даже английские торпеды! Но я не сдамся! Я доведу эту войну до победного конца! — Он сел в кресло, схватил со стола таблетки, запил водой. Руки его тряслись. — Оставьте меня, — сказал он тихо. — Все. Оставьте меня одного.

Присутствующие начали поспешно покидать комнату. Кейтель задержался у двери.

— Мой фюрер, — сказал он, — что передать фон Боку и фон Леебу?

— Передайте, — не поднимая головы, ответил тот, — что я жду от них победы. Или смерти. Третьего не дано.

Кейтель вышел, плотно закрыв дверь.

Борт штабного самолета. 2 октября 1941 года.

Самолет продолжал полет. Я смотрел на карту, разложенную на столе, и мысленно проигрывал варианты развития событий. Прибалтика освобождалась даже быстрее, чем мы планировали, но это означало, что сопротивление немцев станет лишь ожесточеннее.

— Товарищ командующий, — подал голос связист, — вас просят к аппарату из Москвы.

Это было не удивительно. Благодаря линии радиорелейных вышек, стало возможным поддерживать связь со Ставкой Верховного главнокомандования и с Генеральным штабом. Я взял трубку. В наушниках раздался спокойный, чуть усталый голос.

— Товарищ Жуков, это Василевский. Есть разговор.

— Слушаю, Александр Михайлович.

— Только что получил донесение. Американцы начали переброску своих войск в Великобританию. По нашим данным, к концу года они могут высадиться и во Франции.

— Рузвельт решил не тянуть волынку, — сказал я. — Хочет успеть