Приключения Благородного Дика. Первый сезон - Елена Крыжановская

— Неведение. Прибыл в Келлбор сегодня, незадолго до заката и… ничего не знал о запрете.

— В это трудно поверить, рыцарь, — сокрушенно покачал головой полицейский.

— Могу поклясться на мече, — Дик считал, что всё легко уладилось.

— Это доказательство приберегите для суда, оно вам весьма понадобится, — посоветовал полицейский начальник. — А пока вынужден арестовать вас. Суда будете дожидаться в камере. Это недолго, около недели. И обдумайте хорошенько свое поведение и доказательства своей невиновности. Вы хотя бы понимаете, что вам грозит до четырех лет каторги?

— Что? — Дик и раньше удивлялся похоронному настроению полицейского и приписывал его усталости от целого дня предварительных допросов и разбора жалоб. Но теперь его удивление наконец заметил сам полицейский.

— Вы не слышали постановления магистрата, — сообразил он. — Видите ли, в Келлборе народные волнения и активными зачинщиками являются именно молодые мужчины от десяти до тридцати лет. Чтобы обеспечить безопасность города, теперь запрещено выходить на улицу после захода солнца без самой уважительной причины, вроде жизни и смерти. И даже ее следует подтверждать словом не менее двух свидетелей. Нарушающие запрет, считаются вне закона. А самое мягкое наказание виновным в измене против города и народа каторга. Тем более, сейчас в силе закон военного времени.

— Разве Келлбор ведет войну? — ещё больше удивился Дик. — Не заметил у ваших стен ни одной осаждающей армии, и вход в город свободный…

— Мы участвуем в Восточной войне по договору…

— Благодарю! — перебил Дик. — Ясно. Но, подскажите, откуда мог знать о ваших мерах предосторожности против мятежников?

Начальник полицейского участка вздохнул:

— Вы правы, пока ваше преступление, если вы говорите правду, лишь в том, что вы оказались в неположенном месте в неположенное время да ещё и вооружены. Рыцарь это всегда воин, и у нас есть опасения, что вы воин вражеской армии.

— Мой меч служит только Братству Дороги!

— Разумеется. Это и опасно для Келлбора. Кроме того, кто поручится, что, не примкнув к восстанию до сих пор, вы не присоединитесь к нему, как только мы освободим вас? Так что, на снисхождение к чужакам не слишком рассчитывайте.

— Значит, по вашему закону, — медленно проговорил Дик, словно запоминая урок, — вполне возможно отправить на каторгу того, чья невиновность доказана? Только потому, что он может в будущем совершить что-то противозаконное?

— Если речь идет о предотвращении преступления, это всегда благое дело, — полицейский счел разъяснения законченными. — Следующий! — он махнул рукой на Дика: — Уведите. Второй этаж, камера для "всех прочих"…

К арестованному шагнул тюремный конвой в светлых мундирах, заступая место знакомых гвардейцев. Тюремная стража тоже вооружена пиками, острие одной из них кольнуло Дика между лопатками.

— Иди.

Оглянувшись, Дик видел, как патруль гвардии выходит на улицу, успел бросить прощальный взгляд на свой меч на столе у полицейского, и заметил, что его место у стола заняла плачущая женщина с маленькой девочкой на руках, наверное, пришла просить за мужа. Перед ним раскрылась низкая дверца, ведущая в крепость, и почти сразу захлопнулась, отрезая яркий свет и суету полицейского участка.

После яркого луча просветки, ослепившего глаза, Дик плохо видел в сумраке каменных коридоров. Тюрьма, какой она предстала сейчас перед ним, казалась царством лестниц. Дик спотыкался на каждой площадке и, если бы не спина идущего впереди стражника, на которого пленник ориентировался на поворотах, несколько раз мог влететь лбом в стену.

Горели факелы, передний стражник указывал дорогу и бодро позвякивал ключами. Тот, что позади, заботился, чтобы арестант шел куда следует, не оглядываясь, не останавливаясь, и чтобы пика постоянно угрожала проткнуть его, если замешкается.

Странное чувство несвободы мешало Дику вдохнуть. Он чувствовал себя крепко связанным, хотя руки и ноги его свободны. Нельзя сказать, что совсем незнакомое чувство. Бессонными ночами в собственной комнате в замке Дик страдал так же, не имея возможности покинуть свою темницу, связанный честным словом. Но тогда собственным мучителем, кроме безжалостного закона, был он сам. Сейчас тюрьма, которая прежде существовала только внутри него, окружала Дика со всех сторон. И зависимость от чуждой воли стала ощутимой, не только моральной. Проходя по бесконечным лестницам и коридорам, Дик не мог решить, легче или тяжелее для него это новое положение. Но тюрьма ему не нравилась в любом случае.

Он шел с таким чувством, словно после каждого шага темный коридор мог оборваться в бездну. И только охранники знают безопасный путь. Его злило, что сам он не может и шагу ступить, что на каждом повороте ему указывают куда идти, что могут так завести в любую ловушку, а он не сможет ничего возразить. Необходимость вопреки своему желанию следовать за людьми, которые заведомо ведут тебя туда, откуда нет выхода, настоящая пытка. Дик желал, чтобы этот путь на второй этаж, который, кажется, находился вообще вне пределов города, так до него далеко, поскорее закончился.

Наконец стражник, идущий сзади, приказал: "Стой". В стене, среди многочисленных дверей, нашлась нужная. Она открылась перед Диком и с железным лязгом закрылась за ним.

— Новенький! — молодой мужской голос звучал настоящим интересом и фальшивой доброжелательностью. — Добро пожаловать! Приветствуем тебя в особой камере для самого непочтенного сброда, которых не могут определить ни в одно приличное общество! Есть убийцы, есть воры, мятежники, должники и мошенники. Есть камеры для горожан побогаче, и для нищих. Для мужчин, и отдельно для женщин разного звания. А мы, так называемые "и прочие"! Хотя, если бы в Келлборскую тюрьму затесался наследный принц или даже король, все знают, он попал бы именно к нам. Потому что в других камерах для него тоже не нашлось бы компании: королей и принцев целой толпой не сажают! А кто ты? Случайно, не принц?

— Нет. И совсем не случайно, — спокойно откликнулся Дик. — Приветствую всех. Если честно, сейчас почти ничего не вижу, поэтому не против немного отложить знакомство. Хочется рассмотреть поближе ваше достойное общество.

— А мы тебя видим! — звонко засмеялась темнота детским голосом. — Ты светишься!

Рубашка Дика и правда заметно белела в полумраке.

— Первый раз на просветке? — понимающе спросил голос пониже, взрослый. — Или нарочно, из вредности, глаза не закрыл?

— Скорее, из вредности, — усмехнулся Дик. — Хотя первый раз.

— Как тебя звать? — спросил тот же совсем детский голосок. Можно подумать, что это девчонка, если бы не предусмотрительное разъяснение веселого старожила, что для женщин отдельные камеры.

— Дик.

— Иди сюда, ближе к свету. Глаза скоро привыкнут, — маленькая ладошка взяла Дика за руку и потянула через всю камеру к дальней стене с окном. Теперь он порадовался, что нашелся проводник.

Проходя, он видел смутные