Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

И работать с нашими спортсменами! Спортивный массаж я «в своё время» изучал, применял и знал, что без него многие наши спортсмены не показали бы таких высоких результатов. И об этом говорили они сами, спортсмены — победители чемпионатов мира и олимпиад.

Фактически приняв решение, я облегчённо вздохнул.

— Что-то придумал? — спросила Ирина.

Её голос прозвучал, как шелест накатившейся на берег волны успокоившегося моря.

— То и придумал, что сказал. Поможете сейчас в медучилище поступить? Экзамены вступительные я сдам. Только закончились они.

— Сейчас? — недоумённо спросила Ирина Юрьевна. — Вряд ли у меня получится. Да и представляешь, какая поднимется волна? Оно тебе надо? В Москве может быть и получилось у Юрия Владимировича, но он противник, э-э-э, всего этого. Поступай на следующий год. После десятого класса берут сразу на второй курс. На первом всё равно только общеобразовательные предметы будут. Так хоть нормальный аттестат о среднем образовании получишь. Ты же хорошо учишься. Потом поступай в мединститут. Там и военная кафедра есть. Всё в жизни пригодится. Дар, извини, даром, но жизнь штука не предсказуемая. И встречать тебя в ней будут не по одарённости, а по одёжке. В смысле, по аттестату и другим документам. Это потом люди оценивают человека по его способностям и деловым качествам. А ведь ты мог бы подняться до врача всесоюзного значения. Вдруг тебе удастся разобраться в своём даре и создать новую методику исцеления. Ведь существует же иные способы лечения. Восточная медицина, например…

Помолчали. Резон в словах Ирины Юрьевны был. Я не знал, что первый курс в медучилище посвящён школьной программе.

— Тогда какой смысл дёргаться? — подумал я.

Да. Я именно, что дёргался. Я почувствовал, что могу поддерживать исцеляющий контакт при движущихся руках. Главное — удерживать его мысленно. На пользу пошли массажные процедуры волкам и Шерхану не только им, но и мне. Чуть больше я узнал о своём дале и хотелось узнать ещё больше.

— Не надо торопиться, — мысленно сказал я сам себе.

— А зачем на машине оставили номера Московские? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Не оставили, а поставили, — уточнила Ирина. — А зачем тебе эксцессы на дороге? Говорю, же, жизнь такая сложная штука. В ней так много подводных камней. И один из них — чиновничий произвол. А так… Слухи о тебе, как о целителе расползутся всё равно… Ты же, не удержишься. Ребятам-самбистам массаж будешь делать. Я бы тебе посоветовала почитать про точечный массаж китайцев и японцев. Я передам тебе книги. Можно на его эффект ссылаться при исцелении. Главное — «правильные» точки нажимать.

Я знал точечный массаж и практиковал его раньше, но большого проку от него не видел, если честно. Хотя, кое-что у меня получалось. Но Ирина былаправа. Восточной ересью можноприкрыть эффект исцеления. Оставить ложный след, как говорится.

— Согласен. Буду признателен, — сказал я и посмотрел на часы. — Скорее уже закончилось это представление.

— Сам закрутил, — сказала и похихикала Ирина. — Но мне показалось, что ты сам хотел попеть со сцены. Я ведь увезла тебя от вашего фестиваля. У тебя, кстати, очень хорошо получается. У тебя очень приятный тембр и проникновенный голос. Под него, наверное, хорошо засыпать.

— Ха-ха-ха… Вот это комплимент! — рассмеялся я.

— Почему нет? — удивилась Ирина. — Будоражить любой может, а вот успокоить, — не каждому дано. Я, например, рядом с тобой прихожу в состояние абсолютного покоя.

— Не убедила. Зажигательные песни тоже нужны. Но у меня они не получаются.

— Зато у тебя получилось организовать вот это, — Ирина махнула рукой в сторону собравшейся толпы, светящей карманными фонариками и подпевающей песни Владимира Семёновича.

Вдруг песня про «корабли постоят» смолкла и раздалось: «Спасибо, друзья! Выпрекрасные слушатели», а потом голос кого-то другого: «Всё, товарищи! Владимир Семёнович устал. Будем к нему милосердны!».

— Милосердие — поповское слово, — произнёс я, машинально, отмечая, что фонарики задвигались не из стороны в сторону, а поступательно-отступательно.

От нашей палатки отделилась фигура и подошла к нам.

— Вот вы где? — сказал, отдуваясь, словно пробежал двадцать миль, Высоцкий.

Он остановился рядом снами и сел на траву лицом к морю. Закурил.

— Умотался, — сказал Владимир.

— Хм! Два часа без передыху! — сказала Ирина. — Нормально себя чувствуешь?

— Глотка подсела. Нормально.

Он обернулся ко мне.

— А ты говорил, молодёжь… Фирма нужна…

— Так была же фирма, — подумал я, но не возразил.

Помолчали.

— Хорошо получилось! — произнёс Высоцкий возбуждённо, продолжая смотреть на чернеющее и шуршащее во тьме море.

— Искупаться не хочешь? — спросил Владимир, обращаясь, почему-то ко мне. — Девчонки зовут.

— Понятно, — подумал я и сказал. — Не… Спать уже хочу. Да и подмёрз. Что-то.

— А из меня жар прёт! — воскликнул Высоцкий. — Пойду тогда.

— Ты только одежду в машине оставь, — сказала Ирина. — Халат свой возьми. Сопрут твои джинсы.

— Фу, Ириша! Какая проза! — сказал, поднимаясь Высоцкий.

— Это проза жизни, — вздохнула Ириша. — И по чужим палаткам не шляйся. Миша в большой палатке сегодня спать будет. Правда, Миша?

Я промолчал.

— Э-э-э… Там про тебя спрашивала одна…

— Не совращай малолетних, ловелас. Всё Марине расскажу.

— У нас с ней договор, — хмыкнув, сообщил Высоцкий. — Всё, я пошёл, тогда.

— Халат надень. И паспорт сначала спроси.

— Они студентки.

— Техникума?

— Вредина! — смеясь отрубил Высоцкий. — Люблю, целую.

— Пошёл вон!

— Ухожу-ухожу-ухожу…

Высоцкий растворился в темноте.

— Пошли уже, — вздохнула Ирина Юрьевна. — Надо же, какая темень, ничего не вижу. Где луна делась?

— Тучи затянули.

— Дождь будет?

— Сезон тайфунов.

— У вас то туманы, то тайфуны… Как вы здесь живёте?

— А у вас то жара, то холод. Наполеон то от жары страдал, хе-хе, то от мороза. Германцу тоже досталось…

Я взял Ирину Юрьевну за руку и повёл к высокой, светившейся изнутри, палатке, у которой, как часовые, маячили две фигуры.

— Не вернётся Владимир Семёныч сегодня в палатку. Пойду я к себе, — сказал я.

— Если что, тебе в том же углу постелено. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Однако, вместо того, чтобы уснуть, я взял гитару и пошёл по берегу мимо редких палаток и костров. Ещё не хватало, спать в такую