Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

«Жигулях» товарища с километр туда и обратно, а потом снилось мне, как я управляю машиной. Сначала даже во сне получалось не уверенно. Потом, хе-хе, с годами, сны снились часто и долго, водить в сне я стал очень уверенно. А потом сел за руль «Тойоты Карины» и поехал. С ручной коробкой, между прочим. Без прав. Вот времена были!

Пока я вспоминал былое, мы подъехали к Шаморе и милицейская машина, приняв вправо, пропустила нас вперёд. Мы же, проехав основной пляж, поднялись на сопку и свернули направо на узкую грунтовку, снова выехав на пляж. И подъехали к той самой скале, где мы с Игорьком предавались созерцанию подводного мира.

Туда можно было подъехать на машине, так как здесь из-за рифов был «затишок» и волны не так сильно разбили берег и не занесли его песком. Из-за рифов и морской травы купаться здесь было не очень комфортно, но отойдя метров на пятьдесят вправо, море менялось на вполне себе «купальное».

Когда мы здесь были с Ириной и Игорьком, это место было занято палатками, колышки которых было удобно вбивать в землю, а не придавливать камнями. Сейчас палаток на Шаморовских пляжах стало существенно меньше. Разъехались гости, зависимые от начала учебного года.

К моему неудовольствию сцену уже разобрали. Ну, да… Если бы её оставили стоять бесхозной, туристы разобрали бы её на дрова в два счёта. Зато остались шесть больших деревянных катушек на какие наматывают кабель или трос. Их использовали как «фундамент», основу, на которую приколачивали доски сцены, чтобы она не проломилась.

Вот одну такую катушку мы с Владимиром сразу и прикатили к своей машине. Я просто ткнул пальцем в одну из них, когда мы проезжали мимо, и сказал: «О! Стол!» — и Владимир сразу всё понял. Он как-то притих. Обычно бурный, он, увидев волнующийся океан, резко успокоился и поглядывал на него с опаской. Когда вылезли из машины, Владимир снял очки и щурясь долго смотрел на волны, гребнями, сворачивающимися в водные трубы, катившими с океана.

— А что это они там делают, — спросил он меня, указывая на людей, копошащихся в прибое и на берегу. Гребни примерно метров за двадцать до кромки воды разбивались в пену, и, бурля, накатывались на берег.

— Хм! Ракушку собирают.

— Пошли, посмотрим? — спросил Владимир.

— Пошли, — сказал я и, нырнув в вещи, достал сетку-авоську. Прекрасное изобретение. Я бы тому, кто её изобрёл, памятник поставил.

— Раздевайся до трусов, — приказал я.

— Я не в плавках.

— Переодевай. Но всем пофиг. Твои импортные трусы вполне за них сойдут.

— Ты думаешь?

— Уверен.

Сняв импортные шмотки, и заперев их в машине, я привязал ключ к бечёвке и повесил его на шею.

— Вперёд! Ты по берегу посмотри. Но там мало что осталось, наверное, а я в море пойду. Там весь цимес. Бери только гребешок. Знаешь что это?

Высоцкий кивнул. Он был сосредоточен, как перед атакой.

Ракушки штормом нанесло к берегу тонны. Отдыхающие уже наносили к своим коврикам и палаткам ракушку и сложили из неё метровые горы.

— Облезете же, — подумал я заходя в пену прибоя. — Куда вам столько белка?

Сразу закрутило, и песок с галькой ушёл из-под ног. Я ухнулся в воду и, оперевшись о дно, сразу нащупал ребристо-волнистую поверхность ракушки. Вытащил из воды. Осмотрел. Положил в авоську. Опустил руки вниз и стал ощупывать дно. Даже на таком небольшом удалении от берега «гребень» попадался часто. Лезть в бурлящий прибой смысла не было. Много им надо, того гребня. Сейчас разложимся, возьмём гитары, и принесут хоть чёрта лысого. Знал я эту публику. За обычную песню под гитару здесь на Шаморе и поили, и кормили. Проходил я всё это, начиная с семьдесят девятого года.

Был у меня друг Сашка Баскаков. Учились вместе в институте. Тот Битлз исполнял очень похоже и интонационно, и музыкально. У него я учился на гитаре играть. А пел я всегда неплохо. Вот с ним мы и ходили по «Трём поросятам» и «Шаморе», когда водка заканчивалась. «Три поросёнка» — это следующая бухта на побережье, любимая туристами. Там наши знакомые парни ставили лагерь. Всегда на одном и том же месте. А мы к ним приезжали по мере возможности. Наверное, кстати, и сейчас там стоят. Помнится, рассказывали они, что «давно тут стоим». Как в «Белом солнце пустыни».

— Послушайте, Владимир, а как вы относитесь к песням английской группы «Битлз»?

Мы сидели и «чистили» гребешок, вскрывая его и доставая из него «пятак» и срезая «мантию». Пятак клали в одну ёмкость, мантию в другую. Мы уже неплохо выкупались. Причём Высоцкий не побоялся волн и мы с ним заплыв за линию образования «водяной трубы», с большим удовольствием «покатались» с водяных горок, ложась на них животом и скользя, как на серфинге.

Мысль, возникшая об изготовления такой доски, я сразу отбросил. Не очень я любил кататься на волнах. Больше предпочитал плавать и нырять.

— Битлз? Встречались мы с Полом Маккартни в Париже в прошлом году. Он там концерт давал со своей группой «Вингс». В Театре на Елисейских Полях. Марина с Линдой знакома. Она и организовала встречу. Пол мне «Red Rose Speedway» подписал. Конверт, я имею ввиду.

Я посмотрел на Высоцкого уважительно.

— А песни знаете? Битлз, я имею ввиду.

— Да, кто же их не знает? — откликнулся Высоцкий. — У меня все их альбомы. На плёнке, к сожалению. Мне очень нравятся их мелодичность. В английском, правда, я не силён… А что?

— Мы с вами начнём музицировать с этих песен. Я лучше знаю эту публику. Вы же видите, молодёжь одна. Причём, не школьники, те к завтрашнему первому уроку готовятся, а студенты. И не первокурсники, те в колхозе сейчас, а курс второй, третий, четвёртый… Они после практик сейчас на море отрываются. Так, что, будем ловить эту рыбу. А для неё нужны песни правильные. Фирма или андеграунд…

— Андеграунд это что? Подпольщики, что ли?

— Ну, да… Типа «Машины Времени». Слышали про неё? Московская рок-группа.

Высоцкий скривился.

— Что-то слышал… Ходят по Москве слухи. Но… Не до этого мне было.

Он вздохнул.

— Да и бог с ними! Их прибережём на всякий пожарный. Их, как говориться, есть у меня. Песни Битлз вы наиграть-напеть сможете?

— Спеть? — удивился Высоцкий. — Не-е-е… У меня голос не подходит.Наиграть могу. «Естудэй», «Гёрл»,