Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

свою жизнь не загадывал. Она, как бурный водный поток, не внушала мне уверенности в завтрашнем дне. И я больше на свои руки рассчитывал, а не на золото. Золотые руки, — как говорил кто-то про героя фильма «Москва слезам не верит». Вот это про меня, да. Хотя… Где я и где мои руки? Они словно своей собственной жизнью жили. Я-то каким боком отношусь к тому что они творят? Вот так бы токарь работал… Или у футболиста моги бы сами играли в футбол. Как-то стыдно мне было за себя.

— Эх, — вдруг сказал Высоцкий, отрываясь от вида «зелёного моря тайги». — Ты ж так и не нарисовал меня.

— Нарисую. Обязательно нарисую. Вот приеду домой и нарисую. Я помню тот взгляд. Хорошо помню. А что подзабуду, выдумаю.

— Хе-хе-хе… Ну, да… Это у нас не отнять. У творческих личностей. Такого порой понавыдумываешь, что самому страшно становится… Позвонишь мне, как в Москве будешь?

— Я не только позвоню, но и приеду, — пообещал я. — И вы. Не забудьте, Владимир Семёнович. Как только сомнения возникнут, сразу звоните. Я приеду. Прилечу обязательно.

— Так никаких денег не напасёшься, — проговорил, кривясь, Высоцкий. — Не наездишься. Я знаю себя.

— И хорошо, что знаете.

— Думаю, Михаила скоро режиссёр вызовет, — сказала Ирина. — А может тебя, Миша в Москве в интернат определить?

— С какой это стати? — спросил я, в буквальном смысле «опешив». — Тогда и Владивосток сразу вместе с Тихим океаном.

— Эх! Так и не покупался я в вашем море! — с сожалением произнёс Высоцкий.

— А что вас останавливает? — спросил я. — У нас сейчас самый сезон купания. На Шаморе ещё сцену не разобрали. Может, ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству? Ирина пусть едет. В смысле летит… А мы пару дней у моря проведём.

— А школа? — спросил Высоцкий.

Я так посмотрел на него, что он замахал руками.

— Понятно-понятно-понятно…

— Сядем на мотоцикл и…

— Я вас одних не оставлю, — сказала Ирина.

Я посмотрел удивлённо на неё, потом на Высоцкого. Мы оба пожали плечами.

— У меня мотоцикл без коляски, — сказал я и развёл руками.

— Хм. — хмыкнула Ирина. — У тебя машина с багажником. Уже должна была прийти. Её в контейнере, как спецгруз, отправили в тот же день. Максимум семь суток пути.

Я стукнул себя по лбу, но спросил.

— Так, э-э-э, меня же не было. Кто её получил?

Ирина посмотрела на меня так, что уже я замахал на неё руками.

— Понятно-понятно-понятно…

— Полагаю, она уже будет ждать тебя на том аэродроме, откуда мы взлетали и куда сейчас направляемся.

— На четырнадцатом километре? — сказал задумчиво я. — Так это же здорово! Мы перегружаемся на машину и едем на Шамору!

— Ты, что, даже домой заезжать не будешь⁈ — удивилась Ирина.

— А что я там не видел? — удивлённо спросил я.

— Ну, ты, орёл! — восхитился Высоцкий.

— Вам на Шаморе потребуется охрана, — сказала Ирина. — Тебя там разорвут на маленькие кусочки.

— Фу! — фыркнул Высоцкий. — Меня в Ялте не разорвали, а во Владивостоке люди культурные живут. Да, Миша?

— Однозначно! — заверил я, улыбнувшись.

Ирина фыркнула в свою очередь.

— Отобьёмся если что, да Миша?

Я понимал, что Высоцкий остаётся во Владивостоке.

— Если вы собрались музицировать, то я точно хотела бы это увидеть. Ты ведь тоже сыграешь, что-нибудь, Миша?

Меня бил озноб предвкушения чего-то грандиозного.

— Э-э-э… Тогда, если вы с нами, Ирина Юрьевна, размещаемся в большой армейской палатке на том же самом месте. Сцену ещё точно не разобрали. А если и разобрали, соберут. Тогда мы устраиваемся на берегу и организовываем концерт. Я позвоню тем музыкантам, с которыми должен был играть на той сцене и мы устроим Владимиру Семёновичу оркестровое сопровождение. А! Как идея?

Высоцкий посмотрел на меня с недоумением и опаской.

— Ты это серьёзно? Инструментал? К моим песням? А они смогут?

Я разулыбался так, что мог бы поспорить с самим Владимиром Семёновичем.

— Я вас умоляю, Владимир Семенович, — сказал я игнорируя звук «ё». — Ваши песни давно стали народными и хоть они сложны в композиции, наши ребята смогут. Лёгкие ударные сбивки, щёточки, простейшая бас-гитара, ну и я в сольной партии. Вы же слышали как я играю…

Всё это было сказано с таким еврейским акцентом, что Ирина буквально заржала в голос. Высоцкий тоже долго хехекал, вытирая слёзы.

Вертолёт не позволял говорить обычно. Мы сидели, почти обнявшись и склонив головы друг другу, и мне вдруг стало так тепло, что у меня проступили слёзы не от смеха, а от умиления.

* * *

[1][1]https://my.mail.ru/mail/4ank/video/531/1044.html

Глава 7

На моих синих «Жигулях» красовался регистрационный знак чёрного цвета «00–54МОС».

— Подождите, ребята, — «тормознула» Ирина, когда мы переносили свои вещи из вертолёта в мою «копейку». — А в чём мы сегодня будем ночевать?

— В моей палатке. Она двухместная, но это для раскладушек, а так и трое поместимся. В спальники запакуемся и всё. Ночью уже прохладно без спальника. Тем более у моря…

— Ну-у-у… Нет! Всё-таки я сегодня в гостинице переночую, а завтра приеду. Хоть ванну нормальную приму. Д-у-у-у-ш… Нормальный, а не через баночку с дырочками.

— Да, ладно тебе, Ириша. По-моему, всё очень шикарно было. Главное, в баню воду носить не надо было.

— А на кухню надо было таскать! — сказала Ирина. — Хорошо хоть ты не чурался, да ребята помогали. Короче, ждите меня завтра. А я как раз на счёт аппаратуры в филармонии договорюсь. А то, чувствую, ничего у твоих ребят не получится до завтра.

Да-а-а… К выступлению с Высоцким Серёга Громов отнёсся индифферентно. Не его это были песни. Но он-то мне и не был нужен. Мне были нужны ребята, что с ним играют. Хотя, Серёга мог бы и на басу слабать. Да и что там «лабать»? Гони гамму и всё. Главное, иногда в тон попадать. Это мне предстояло «повыёживаться».

Соляк гонять по гамме, это полная шняга. Высоцкий такое исполнение не примет. После первой же песни прогонит в зрительный зал. Хорошо, что я любил песни Высоцкого и пытался их перекроить. Услышал, помню его какой-то зарубежный концерт, где