Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

После шел кожевник, что продавал шкуры различных животных, как домашних, так и диких, а также некоторыми простенькими изделиями из них, вроде кошельков.

Чуть подальше, через пару палаток продавали мотки шерсти, льна, хлопка и веревки. Судя по тому как аккуратно бабка держала срез какой-то синей ткани, она была весьма дорогим товаром. Держу пари всех моих серебряников бы не хватило на пару локтей этого материала, должно быть шёлк.

Вскоре мой взгляд зацепился за лоток с диковинками, где сидел старичок на табурете у небольшого импровизированного столика из ящиков, заваленного всякой бижутерией. Я ненадолго остановился, что разглядеть эти блестяшки.

Слева стояли разные фигурки из дерева (зверье, скот, птицы, монстры, люди), некоторые были размеры всего с палец, другие с ладонь, некоторые имели отверстие для нитки, другие удобную платформу из того же дерева. Рядом с ними лежали такие же костяные безделушки, вроде гребней с узорами. По центру были браслеты из меди и бронзы, кулоны, подвески на веревках, а также камешки вроде яшмы и янтаря.

Однако мой взгляд больше всего привлек ещё более диковинный предмет: небольшой черный, мутноватый кристалл с ноготь или зернышко, в котором я кажется всего на мгновение боковым зрением уловил голубоватый, синий или даже пурпурный блеск.

— Нравится, мальчик? — старик заметил мой взгляд и беззубо ухмыльнулся. — Это осколок звезды, что упала в бездну и вернулась. Редкость. Говорят, приносит удачу.

Я поднял бровь:

— Сколько?

— Для тебя? Большое серебро и пять крупных медяков.

Я покачал головой. Во-первых, слишком дорого для неизвестной безделушки. Во-вторых, скорее всего просто кусок цветного стекла или кварца. В-третьих, у меня столько и не было. В-четвертых, «Осколок звезды» — сказки для доверчивых, хотя, в этом мире всякое бывает…

Я неловко извинился, сказав правду, мол, откуда у такого мальца, как у меня столько может найтись денег? Я быстро откланялся, чтобы старик не стал мне навязчиво предлагать рассмотреть что-то ещё в качестве приобретения, и двинулся дальше.

Мимо были лотки с запечатанными глиняными горшками, в которых покоился сладких цветочный и липовый мёд. Рядышком стояли ящики со свечками из воска и сала разнообразных габаритов на любой вкус и кошелек.

Следующим прилавком, что меня заинтересовал, был стол с металлическими изделиями. Тут ютились кухонные, охотничьи и столовые ножи, рыбацкие крючки, гвозди, подковы, петли, замки, кресала и так далее. Усатый мужчина сидел и чинил какой-то замочек, обратил на меня внимание.

— Смотри, не трогай, — строго буркнул он, не поднимая своей головы.

А я и не собирался, просто разглядывал работу: вскоре и мне предстояло научиться делать что-то в этом роде. Я присмотрелся к ножам и заметил, что все они были разного качества и исходного материала. Цены их также разнились: от десятка медяков до десятка серебряников.

«Вот к таким лавкам меня, может, и приведёт путь кузнеца», — подумал я. — «Делать ножи, петли, гвозди… и ставить на них метку: „сделано Яром Громовым“, чтобы мастера с „оценкой“ видели».

Всё это было конечно прекрасно, но для начала надо было отыскать учителя и напроситься к нему в ученики. Я обошел ещё пару рядов. Вроде лавки с музыкальными инструментами и стола с живыми курам в клетках и обнаружил редкий товар для таких мест: книги. У продавца их (нормального размера в кожаных переплетах) всего было три штуки и стояли они просто баснословных денег. Но также он торговал и простым пергаментом, листами, чернилами, перьями и несколькими тонкими детскими книжками. Для меня эта была какая-то ерунда, тем не менее, сам торговец не выглядел нищим, а даже наоборот: на вид он являлся самым статным и горделивым представителем купцов среди всех вокруг.

«Ну, ещё бы, когда за тонкую детскую книжечку со сказкой ты требуешь чуть ли не целый золотой…»

Ну хватит, тратить время попусту. Этот рынок был большим, а дальше вдоль всех главных улочек стояла ещё полным-полно всяких магазинчиков, пабов да кафешек. Так можно было бродить целый день, но время шло, а кристалл на вершине этого мира уже начал потихоньку гаснуть и клониться к более оранжевым тонам. Нужно спешить.

Я свернул в нужный мне узкий переулок и вскоре добрался до Ремесленного квартала о котором говорил Василий Фёдорович Мельников. Между плотно построенными домами улица уходила вглубь, народу тут было уже поменьше, а сама атмосфера не такой яркой и шумной. Зато это сменилось на новую какофонию, состоящую из стуков молотков, срежет пил и голоса мастеров с их подмастерьями.

Довольно скоро я наше искомую кузню. Перед моим лицом была слегка покачивающаяся от ветра обычная деревянная доска на железных цепях, что потемнела от времени и копоти, с выжженным на ней рисунком молота и наковальни: всё, как и описал купец.

Тут не было лавки или прилавка, дверь в кузню была отрыта настежь и оттуда валил настоящий жар с дымом. Да уж, с таким жаром действительно не было смысла держать их закрытыми даже в зимние морозы.

Я осторожно переступил порог, пытаясь свыкнуться с контрастом температур и запахов (едкий дым от углей, металлический привкус железа, пот, масло, пар). Громкий ритмичный стук молота также с непривычки бил прямо по барабанным перепонкам.

Эта мастерское здание было небольшим и тесным для её обитателей: вдоль стен висело множество инструментов, к примеру молотков разного веса и форм, клещи, напильники, зубила, пробойники и так далее. На столе валялись обрезки металла, проволока незаконченные изделия. У стены в углы стояла бочка с водой, рядом с ней кадка с маслом. Само покрытия пола было земляным, утоптанным и утрамбованным до каменной твердости с многогодичным налетом угольной пыли, окалины и копоти.

А в центре стояло сердце этого храма Агнбера в миниатюре: кузнечный корн. Угли пульсировали под воздействием нагнетаемого мехами воздуха. А над ними лежала зажатая клещами полоса железа, раскаленная до красна.

Её, стоя у между горном и наковальней, держал здоровенный чернобородый мужчина дет сорока. Широкие плечи, руки толщиной с мою ногу: чем-то он напоминал мне Игната Рыжеборода. Он взял заготовку и положил её на наковальню. И его мощные мускулы начали перекатываться при каждом мерном ударе об заготовку. Он имел коротко постриженные черные волосы и щетину на лице, которую не брил, наверное, уже дня три ли четыре. Лицо его было обветренным и грубым, с морщинками у глаз. На его торсе не