Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

из терновника. Глиннес повернулся и уже нащупал ладонью шиповатый кол, но мерлинг вовремя спохватился, рванул его за ноги и снова потащил к воде. Глиннес бился, как рыба, выброшенная на берег, высвободился и опять взобрался к веранде. Мерлинг разразился возмущённым кваканьем, грузно шлёпая вдогонку. Вытащив кол из-под ступени, Глиннес ткнул тянувшегося к нему мерлинга остриём в брюхо – тот опустился на корточки и попятился. Переползая вверх со ступени на ступень в сидячем положении, Глиннес держал наготове кол – мерлинг больше не решался приблизиться.

Забравшись на четвереньках в дом, Глиннес заставил себя встать и распрямиться. Опираясь на стену, он нашёл выключатель – дом озарился светом. В голове стучало, в глазах всё расплывалось. Каждый вздох разрывал грудь – по-видимому, несколько рёбер были сломаны. Внутренние части бёдер болели и кровоточили там, где грабители ожесточённо пинали его, целясь в пах, но плохо попадая в темноте. Укол острее боли пронзил Глиннеса: он схватился за карман – кошелёк пропал. Опустив голову, он увидел пустые ножны – чудесного ножа из протеума тоже не было.

Глиннес яростно, часто дышал. Кто это сделал? Он подозревал Дроссетов. Вспомнив звонкий, весёлый девичий смех, он утвердился в своём подозрении.

Глава 8

К утру Маруча ещё не вернулась. Глиннес предполагал, что она провела ночь с любовником. В любом случае он был рад отсутствию матери – та не преминула бы проанализировать каждый мельчайший аспект его «непутёвости», а он не был в настроении выслушивать попрёки.

Глиннес лежал на кушетке – у него всё болело, он вспотел от ненависти к Дроссетам. Проковыляв в ванную, он изучил в зеркале лиловое от синяков лицо. Порывшись в шкафчике на стене, Глиннес нашёл болеутоляющую микстуру, выпил лошадиную дозу и еле добрался до кушетки.

Мгновенно забывшись, он проспал всё утро. В полдень позвонил телефон. Шатаясь в полусне, Глиннес прошёл в другой конец комнаты и, не показываясь на экране, наклонился к переговорной сетке:

– Слушаю.

– Маруча! – послышался отчётливый голос матери. – Глиннес, ты дома?

– Да, я здесь.

– А почему ты не показываешься? Ты же знаешь, я не люблю говорить, когда не вижу собеседника.

Глиннес пошарил рукой около кнопки включения видеопередачи, но нажимать не стал.

– Что-то заело. Теперь ты меня видишь?

– Нет, ничего не вижу. Ладно, всё равно. Глиннес, я приняла решение. Акадий давно хотел, чтобы я разделила с ним холостяцкий дом, и теперь, раз ты вернулся и наверняка скоро приведёшь какую-нибудь женщину, я согласилась переехать к Акадию.

Глиннес печально усмехнулся – он представил себе гневный рёв Джута Хульдена.

– Желаю тебе всего наилучшего, передай поздравления Акадию.

На загоревшемся экране появилось лицо Маручи:

– Глиннес! Ты как-то странно говоришь. С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке – я просто немножко охрип. Когда ты устроишься, я приеду тебя навестить.

– Ну хорошо, Глиннес. Не делай глупостей и, пожалуйста, не будь так суров к Дроссетам. Если они хотят остаться на острове, что в этом плохого?

– Непременно учту твой совет.

– Будь здоров! – Экран погас.

Глиннес глубоко вздохнул и поморщился – боль отзывалась в рёбрах. Сколько их ему переломали? Ощупывая самые болезненные участки, он никак не мог определить масштабы повреждений.

Глиннес вынес на веранду миску с холодной кашей и заставил себя есть. Дроссеты, разумеется, убрались, оставив после себя разбросанный мусор, ворох сухих листьев и убогое отхожее место, сооружённое из древесных и пальмовых ветвей. За одну ночь они заработали три тысячи четыреста озолей и к тому же имели удовольствие наказать своего гонителя. Сегодня у Дроссетов был праздник.

Подойдя к телефону, Глиннес вызвал Эгона Римбольда, зауркашского лекаря. После того как Глиннес частично описал своё состояние, тот согласился нанести визит.

Проковыляв на веранду, Глиннес опустился в старое плетёное кресло. С веранды, как всегда, открывался безмятежный вид. Жемчужная дымка затуманивала дали, остров Амбаль казался плывущим в воздухе волшебным кораблём. Мысли Глиннеса блуждали… Маруча, внешне выражая презрение к аристократическим церемониям, стала принцессой хуссейда, рискуя пережить мучительный позор (или торжество?) публичного обнажения в надежде выйти замуж за аристократа. Скрепя сердце она согласилась стать женой Джута Хульдена, сквайра Рэйбендерийского. Возможно, в глубине души её манила усадьба Амбальского острова, куда Джут ни за что не желал переезжать… Джут умер, Амбаль продали, и теперь Маручу ничто не удерживало на Рэйбендери.

Для того чтобы сохранить Амбаль, Глиннес должен был вернуть Касагейву двенадцать тысяч озолей и расторгнуть договор или доказать, что Шайра погиб, тем самым подтвердив незаконность сделки своего брата. Двенадцать тысяч – крупная сумма, а от человека, попавшего на ужин к мерлингам, не остаётся почти никаких следов… Глиннес привстал, чтобы посмотреть вниз на тропу, ведущую к причалу. Вот за тем кустом терновника прятались Дроссеты. Здесь, на тропе, на него напали. Вот следы, оставленные его пальцами, царапавшими землю. В двух шагах чуть плескалась мутная вода Фарванского рукава.

Эгон Римбольд прибыл на узкой чёрной моторной лодке.

– Я думал, ты своё отвоевал, – пошутил врач. – Судя по твоей физиономии, однако, война продолжается.

– Меня избили и ограбили, – сообщил Глиннес.

Римбольд взглянул на луг:

– Что-то треваньев больше не видно.

– Они уехали, оставив незабываемое впечатление.

– Что ж, посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Пользуясь эффективными средствами аласторской фармацевтики и заживляющим пластырем, лекарь сумел добиться значительного улучшения – Глиннес почувствовал себя почти здоровым.

Упаковывая медицинские принадлежности, Римбольд спросил:

– Полагаю, ты сообщил о нападении в полицию?

Глиннес моргнул:

– Честно говоря, мне это даже не пришло в голову.

– Не стал бы откладывать в долгий ящик. Дроссеты – опасная компания. Причём девчонка не лучше остальных.

– Я ими займусь, девчонкой тоже, – пообещал Глиннес. – Не знаю, когда именно и как, но они от меня не уйдут.

Римбольд жестом порекомендовал умеренность или по меньшей мере, осторожность – и уехал.

Глиннес снова изучил отражение в зеркале и с мрачным удовлетворением отметил явное улучшение внешности. Вернувшись на веранду и осторожно усевшись в кресло, он погрузился в размышления, стараясь придумать наилучший способ отомстить Дроссетам. Угрозы могли дать кратковременное удовлетворение, но, учитывая все обстоятельства дела, в конечном счете не приносили никакой пользы.

Глиннес потерял покой. Ковыляя туда-сюда вокруг дома, он неприятно поражался его запущенному состоянию. Даже по представлениям нетребовательных триллей, собственность сквайра Рэйбендерийского оставляла желать много лучшего. Глиннес снова разозлился на Глэя и Маручу. Как они могли не испытывать никаких тёплых чувств к старому дому? Неважно – он наведёт порядок, и Рэйбендери станет таким, каким он его помнил с детства.

Сегодня он был ещё слишком слаб, чтобы начать работу. Не зная, чем заняться, Глиннес осторожно спустился в лодку и направил её по Фарванскому рукаву к реке Заур, а