Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Не лучше, чем следовало ожидать. Мои неприятности не исчезли по мановению волшебной палочки.

– Иногда, – изрёк Акадий, – человек сам создаёт свои проблемы.

– В моём случае так оно и есть, – не возражал Глиннес. – Пытаясь вернуть украденное и сберечь оставшееся, я провоцирую многочисленных врагов.

Маруча, хлопотавшая в кухне, всем своим видом выражала полное пренебрежение к предмету разговора.

Глиннес продолжал:

– Главный виновник происшедшего – конечно же Глэй. Наделал пакостей и сбежал, опозорив имя Хульденов. Брат называется!

Маруча не смогла удержать язык за зубами:

– Его-то не слишком беспокоит, Хульден он или нет. А отношения братьев должны быть обоюдными. Ты ему тоже не помогаешь, позволь тебе заметить.

– Отношения с Глэем дорого мне обходятся, – отозвался Глиннес. – Он позволяет себе подарки стоимостью в двенадцать тысяч озолей, распоряжаясь чужими деньгами. За долгие годы службы я скопил тридцать четыре сотни озолей, и те у меня отобрали дружки Глэя, Дроссеты. Теперь у меня ничего не осталось.

– Ничего не осталось? А Рэйбендери? Это немало.

– По меньшей мере ты признала наконец, что Шайра умер.

Акадий поднял руку:

– Ладно, будет вам! Возьми чашку, пойдём в южную дозорную башню. Сюда, вверх по лестнице. Будь осторожен – ступени узкие!

Они взошли в кабинет самой низкой и широкой башни, с видом на Млатозвонную заводь. Акадий развесил на тёмных деревянных панелях старинные хоругви, в углу красовалась коллекция причудливых тёмно-красных каменных горшков. Опустив чайник и чашку на стол из плетёных прутьев, Акадий жестом пригласил Глиннеса передвинуть к столу старое плетёное кресло с веерной спинкой.

– Соблазнив Маручу переехать, я не рассчитывал получить в приданое семейные распри.

– Сегодня утром я немного не в себе, – извинился Глиннес. – Дроссеты устроили мне западню в темноте, исколотили так, что места живого не осталось, стащили все мои деньги. Теперь я спать не могу от злости – всё внутри бурлит, кипит и переворачивается.

– Более чем оправданное ожесточение. Планируются какие-то контрмеры?

Глиннес взглянул на ментора с недоумением:

– А как ещё? Только об этом и думаю. Ничего дельного в голову не приходит, однако. Прикончив пару Дроссетов, я окажусь на прутаншире – а денег не верну. Можно было бы подсыпать снотворного им в пиво и обыскать палатки, пока они дрыхнут, – но снотворного у меня нет, а даже если бы и было, ниоткуда не следует, что все они одновременно напьются.

– Обида пьянит, действительность отрезвляет, – кивнул Акадий. – Всё не так просто. Но позволю себе высказать предположение. Тебе известны Сианские поля?

– Никогда там не был, – пожал плечами Глиннес. – Насколько я помню, там треваньи хоронят мертвецов.

– Захоронение – далеко не всё. Из Сианской долины прилетает Птица Смерти – умирающий тревань слышит её песню. Призраки треваньев бродят под сенью гигантских омбрилей, что растут только на Сианских полях. Дело вот в чём. Если бы тебе удалось найти склеп Дроссетов и похитить погребальную урну, Ванг Дроссет поступился бы всем на свете – даже целомудрием своей дочери, – чтобы вернуть прах предков.

– Целомудрие его дочери меня не интересует… скажем так, мало интересует. Гораздо больше меня беспокоят пропавшие деньги. Ваша идея заслуживает внимания.

Акадий скромно развёл руками:

– Рад, что сумел чем-то пригодиться. К сожалению, мой план – такая же несбыточная игра воображения, как всё остальное. Трудности непреодолимы. Например, кому, кроме Ванга Дроссета, известно местонахождение фамильного склепа? А если он тебя полюбит настолько, что раскроет священную тайну, залог загробного благополучия, почему бы ему не отдать тебе озоли и дочь в придачу? Допустим, однако, что каким-то образом – пыткой или обманом – тебе удастся вытянуть из Ванга секрет предков и ты отправишься в Сианские поля. Прах треваньев стерегут Три Ведьмы – как ускользнуть от их ока? Не говоря уже о призраках.

– Понятия не имею, – признался Глиннес.

Двое посидели в молчании, прихлёбывая чай. Минуту спустя Акадий спросил:

– Ты познакомился с Лютом Касагейвом?

– Да. Он отказывается отдать Амбаль.

– Чего и следовало ожидать. В лучшем случае он пальцем не пошевелит, пока ему не вернут двенадцать тысяч.

– Он претендует на звание лорда Амбаля!

Акадий выпрямился и напрягся, глаза его загорелись. Очевидно, с точки зрения ментора, разговор коснулся поистине увлекательного предмета. С сожалением покачав головой, он снова откинулся на спинку кресла:

– Маловероятно. Менее чем маловероятно. В любом случае это не имеет значения. Боюсь, тебе придётся смириться с потерей Амбальского острова.

– Не намерен я мириться ни с какими потерями! – страстно заявил Глиннес. – Как в хуссейде, так и здесь – кто не играет, тот не выигрывает! Я не сдамся и своё возьму!

Акадий примирительно поднял ладонь:

– Успокойся! Я подумаю на досуге – кто знает, что придёт в голову? С тебя пятнадцать озолей.

– Пятнадцать озолей? За что? – возмутился Глиннес. – Я ничего от вас не получил, кроме совета успокоиться!

Ментор возразил учтивым жестом:

– Я объяснил, чего не следует делать – а это порой не менее полезно, чем положительная программа действий. Например, если бы ты спросил, можно ли допрыгнуть одним махом отсюда до Вельгена, я избавил бы тебя от лишних упражнений и затрат времени, произнеся одно слово: невозможно! И тем самым оправдал бы гонорар в размере двадцати-тридцати озолей.

Глиннес мрачно улыбнулся:

– В данном случае вы не избавили меня ни от каких затрат и не сказали ничего нового. Вам придётся рассматривать моё посещение как светский визит, не более того.

Акадий пожал плечами:

– Не суть важно.

Оба спустились в нижний этаж, где отдыхавшая на диване Маруча перелистывала выходивший в Порт-Маэле журнал «Любопытные похождения элиты».

– До свидания, матушка, – попрощался Глиннес. – Спасибо за чай.

Маруча оторвала глаза от увлекательной статьи:

– Да-да, всегда рады тебя видеть. – Журнал снова поглотил её внимание.

Пока Глиннес возвращался, пересекая гладь Млатозвонной заводи, он спрашивал себя: почему мать испытывает к нему такую неприязнь? В глубине души он знал ответ. Неприязнь Маручи вызывал скорее не он, а Джут Хульден, то есть то, в чём он походил на отца, – склонность выпивать с друзьями, горланить песни на весёлых пирушках, открыто волочиться за женщинами и вообще вести себя недостаточно изящно и утончённо. Короче говоря, Маруча считала покойного мужа неотёсанной деревенщиной. Глиннес, от природы более вежливый и покладистый, слишком напоминал ей тем не менее невоспитанного, упрямого Джута. Между ними не могло быть настоящей теплоты. «Ну и пусть! – думал Глиннес. – В конце концов, у меня она тоже не вызывает восхищения…»

Глиннес повернул в Зеурскую протоку, на северо-востоке граничившую с общинным выгоном. По какому-то наитию он сбавил скорость и приблизился к берегу. Когда лодка уткнулась носом в тростники, Глиннес привязал её к кривому корню