Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

В трёхстах метрах, у рощи чёрных свечных орехов, виднелись три палатки – тёмно-оранжевая, коричневато-красная и чёрная – те же, что не так давно портили пейзаж на Рэйбендери. Сгорбившись на скамье, Ванг Дроссет чистил какой-то фрукт – дыню или казальдо. Тинго, в сиреневом головном платке, сидела на корточках у костра, нарезая клубни и бросая их в котёл. Сыновей гетмана, Ашмора и Харвинга, поблизости не было, не было заметно и Дюиссаны.

Глиннес наблюдал минут пять. Ванг Дроссет покончил с казальдо и выкинул очистки в огонь. Опустив руки на колени, он обернулся и стал о чём-то говорить с женой, продолжавшей готовить.

Глиннес спрыгнул с берега к своей лодке и помчался домой со всей возможной скоростью.

Через час он вернулся. Кочуя с треваньями, Глэй пользовался их нарядом. Глиннес нашёл его старую одежду и напялил её, не забыв про обязательную головную повязку. На дне лодки Глиннеса лежал стреноженный детёныш кавута с обмотанной мордой. Кроме того, в лодке были три пустые коробки, несколько добротных чугунных котелков и лопата.

Глиннес привязал лодку там же, где раньше вылезал на берег. Забравшись повыше, он рассмотрел стойбище Дроссетов в бинокль.

Над костром побулькивал котёл, Тинго куда-то ушла. Ванг Дроссет сидел на скамье, обстругивая кап, срезанный со ствола дако. Глиннес напрягся, подправил резкость: не его ли ножом орудовал Ванг? Куски дерева и стружка отделялись как масло, без заметных усилий. Кроме того, Ванг время от времени с одобрением поглядывал на нож.

Глиннес притащил из лодки кавута, размотал ему морду и выпустил пастись на выгон, привязав животное к дереву за заднюю ногу не слишком длинной верёвкой. Спрятавшись в зарослях молчеягодника, Глиннес прикрыл лицо свободным широким концом тёмной головной повязки.

Ванг Дроссет резал орнамент на капе. Прервавшись, чтобы потянуться и размяться, он заметил кавута. Несколько секунд гетман сидел без движения, потом встал и внимательно огляделся. Выгон пустовал. Ванг вытер нож о штаны и засунул его в сапог. Тинго высунула голову из палатки. Ванг сказал ей несколько слов. Тинго вышла и с сомнением посмотрела на кавута.

Ванг Дроссет деловито направился к детёнышу кавута, часто поглядывая по сторонам. В десяти метрах от животного он остановился, притворившись, что впервые видит такое чудо. Заметив верёвку, гетман проследил её взглядом и убедился, что кавут привязан к стволу казурмы на самом берегу. Подкравшись к дереву и вытягивая шею, он обнаружил внизу лодку и замер, внимательно оценивая её содержимое: лопату, несколько полезных чугунков, коробки… Интересно, что в коробках? Облизавшись, Ванг с подозрением покосился налево, направо. Странно. Должно быть, дети оставили лодку и куда-то убежали. Всё-таки почему бы не узнать, что в коробках? Подойти к лодке недолго, никто и не заметит.

Осторожно спускаясь по крутому берегу, Ванг Дроссет даже не обернулся, когда остервеневший от ярости Глиннес спрыгнул ему за спину и оглушил медвежьим ударом с размаха в висок. После второго удара, встреченного в падении, голова гетмана едва удержалась на плечах. Ванг свалился лицом в грязь. Наступив вору на затылок, Глиннес заложил ему руки за спину и крепко связал припасённой для этого верёвкой, после чего проделал то же самое с коленями и лодыжками. Воспользовавшись головной повязкой Ванга, уже издававшего хриплые булькающие стоны, он плотно завязал ему глаза и рот.

Глиннес вынул из чёрного сапога гетмана блестящий нож – свой собственный! Завладев чудесным лезвием, он почувствовал дикую радость. Обыскивая Ванга, Глиннес вспарывал карманы ножом, чтобы не задерживаться. В кошельке гетмана нашлось всего лишь двадцать озолей – Глиннес их присвоил. Искромсав подошвы кожаных сапог треванья, он ничего не нашёл и выбросил обрезки в воду.

Итак, глава семьи Дроссетов не носил с собой больших денег. Глиннес разочарованно пнул грабителя в рёбра. Поднявшись на выгон, он заметил жену гетмана, спешившую к отхожему месту. Взвалив кавута на плечо, чтобы прикрыть лицо, Глиннес решительно двинулся к палаткам Дроссетов. Пока Тинго справляла нужду, он уже заглянул в тёмно-красную палатку. Внутри было пусто. Глиннес подошёл к оранжевой палатке. Тоже пусто. Глиннес нагнулся и зашёл внутрь. Сзади послышался голос Тинго:

– Жирный кавутик! Да куда ж ты его живьём тащишь? Спятил на старости лет? Его сперва зарезать надо, у воды!

Глиннес опустил животное на пол и затаился. Продолжая громко возмущаться нерадивостью супруга, Тинго Дроссет зашла в палатку. Накинув ей на глаза головную повязку, Глиннес повалил её на землю. Тинго заголосила, проклиная неожиданное сумасбродство мужа – она всё ещё думала, что имеет дело с Вангом.

– Ещё одно слово, – зарычал Глиннес, – и я разрежу тебе глотку от уха до уха! Лежи тихо, а не то…

– Ванг! Ванг! – взвыла Тинго, не проявляя ни малейших признаков покорности. Глиннес запихнул ей в рот конец повязки.

Плотная, мускулистая супруга гетмана заставила Глиннеса здорово повозиться. Поединок, однако, закончился победой сильного пола – Тинго беспомощно лежала и мычала, связанная, ослеплённая повязкой, с кляпом во рту. Глиннес держался за укушенную руку, у Тинго на виске красовался синяк от полученного в отместку тумака. Глиннес сомневался в том, что гетман доверял жене большие деньги, но случаются и более странные вещи. Поэтому он со всей возможной вежливостью обыскал одежду стонущей, хрюкающей, трясущей головой и ногами пленницы – та явно ожидала, что её станут насиловать.

Глиннес обыскал чёрную и оранжевую палатки (в оранжевой Дюиссана прятала в углу горстку побрякушек и сувениров), потом тёмно-красную палатку. Никаких денег он не нашёл, да и не ожидал найти – треваньи обычно закапывали ценности.

Глиннес уселся на скамью Ванга Дроссета. Где бы он закопал деньги, будь он гетманом-треваньем? Деньги следовало хранить где-то поблизости, под рукой, в месте, безошибочно обозначенном ориентиром – столбиком, камнем, деревом, кустом. При этом тайник должен быть постоянно на виду – Ванг вряд ли полностью доверял своим отпрыскам. Глиннес вертел головой, пытаясь увидеть стойбище глазами его обитателей. Прямо перед ним над костром кипел большой котёл, рядом стоял грубо сколоченный стол с парой скамеек. В стороне, в нескольких шагах, на земле чернело пятно, когда-то выжженное другим костром. Разводить огонь, казалось бы, удобнее было на старом кострище, а не там, где теперь шипел и плевался котёл.

«У треваньев странные привычки, – подумал Глиннес. – Например, на Рэйбендери…» Он отчётливо вспомнил следы стойбища на своём острове – в частности, необъяснимую яму посреди погасшего костра.

Глиннес понимающе кивнул. Вот как. Поднявшись на ноги, он подошёл к костру. Отодвинув треножник с котлом, он разбросал горящие поленья и угли старой лопатой с обломанным черенком. Спёкшаяся земля под кострищем легко поддавалась. Сантиметрах в пятнадцати под