Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

"Ты читал что-нибудь из этого?" - спросил он Бора.

"Немного".

"И что ты почувствовал?"

"Я не любитель стихов".

"Да ладно! Может, ты и считаешь себя бездушной скотиной, но было время, когда я был таким же бессердечным. Я был худшим рыцарем в Саммерсвелле, убежденным, что в мире нет ни смысла, ни морали, что важны только сила и сталь. Потом меня посадили в тюрьму - справедливо - и я нашел отдохновение в историях. Истории, которые я писал, сформировали меня, и они сформировали других тоже. Целое поколение, частью которого являешься и ты. Копни глубже, Бор, и расскажи мне".

Бор призвал на помощь все свое остроумие и проницательность.

"Неплохо?"

"Начало положено! И я разделяю эту реакцию. Присутствие, нет, само существование героев очаровывает мир. Это возвышает всех нас, заставляет думать, что мы тоже обладаем искрой величия. Подвиги Девяти - о которых рассказывается в моей песне, если позволишь быть нескромным, - вдохновляли людей, когда им нужна была надежда. Но это была работа молодого человека". Он поднял пачку бумаг, пролистал их, затем отбросил и демонстративно вздохнул. "Это обратная задача. Она разрушает эти иллюзии и показывает, что Девятеро так же коррумпированы и продажны, как и все мы. Она показывает, что не существует бескорыстных, сияющих героев. Она говорит, что в стране есть чары, но они не для таких, как мы, что мы никогда не станем великими, что песни нам лгут. Это горькое лекарство. Но оно хотя бы честное".

Бор нахмурил брови. "Но... это не честно. Ты не знаешь, что случилось в Некраде, не знаешь доподлинно. Может быть, Ламмергейр и убил Принца Рассвета, но ты не знаешь, как и почему, может сам эльф этого хотел. Ты не знаешь..."

"Это более глубокая честность. Не придирайся к фактам", - огрызнулся Руэл и вернулся к спокойному созерцанию собственной работы. "Это правда, что концепция этого произведения была чисто практической. Заказ от нашего неназываемого друга. Но мне кажется, что по мере развития темы я затронул нечто более глубокое, что-то мрачное и темное. Это элегия по утраченной невинности. Однажды… могу я процитировать себя?"

"Разве я могу остановить тебя?"

"Из своего города Некрада лорд Боун послал злобное воинство, чтобы опустошить землю. Гибель была близка. Девятеро восстали в ответ. Когда-то на севере было зло, а на юге - добро; множество чудовищ, которыми командовал зловещий Темный Властелин, и несколько маловероятных героев, храбрых и верных, которые победили благодаря удаче и отваге. Но такие истории - для более простых времен. Здесь не будет спасения в последнюю минуту, не будет победы, которую не ждали. Дни легенд уходят, великие дни героев проходят, и пора расстаться с иллюзиями. Ах я."

Руэл снова вздохнул, перечитывая свое произведение, затем сложил страницы и убрал их подальше. "Мне нужно поесть. Я должен поесть. Подкрепиться. Они требуют полноценного театрального представления моего нового стихотворения в течение недели". Он похлопал Бора по плечу, проходя мимо.

Бор провел день, обыскивая переулки и закоулки Ардена. Он отправился на поиски собаки, но нашел только рейнджеров. Казалось, они были теперь на каждой улице. Лица, как у конюха, свет в глазах, словно они смотрят на другой мир. Сколько же здесь было этих тайных шпионов? Он прошел мимо кузницы, которую посещал раньше, много лет назад, и увидел, как кузнец склонился над наковальней, и в воздух взметнулись яркие искры. Затем кузнец поднял глаза, и Бор снова увидел тот же взгляд. Конюх угрожал убить Бора; приходили ли в голову другим рейнджерам те же мысли?

Может быть, ему мерещились все эти тайные рейнджеры, как мерещилось незримое присутствие Заступников? Каждый порыв ветра заставлял его думать о невидимых крыльях; каждый вихрь пыли заставлял его вздрагивать.

Дважды он проходил мимо южных ворот и видел Дорогу, уходящую к далеким холмам. Дважды он думал о том, чтобы выйти через эти ворота. Но каждый раз к нему возвращалась угроза конюха: "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы положим на тебя глаз". Плющ, казалось, стал плотнее, и он представил себе фигуры в капюшонах, поджидающие его на холмах.

Дважды он отворачивался.

Так прошел короткий день, завершившийся таким же великолепным закатом, как и рассвет, с которого он начался. Бор вернулся во дворец. Агилы не было видно; сэр Руэл уже храпел.

Следующий день тоже прошел спокойно. И следующий. И следующий.

Один за другим Рейнджеры, казалось, исчезали с улиц. Не то чтобы старуха ушла из таверны или кузнец забросил свою кузницу, но их лица, казалось, менялись; все качества, которые Бор видел в них, исчезали. Было одно исключение – кровожадный конюх, он действительно исчез. Однажды днем Бор проходил мимо конюшни, и на его месте стоял приветливый молодой парень без малейшего признака коварства.

Агила все еще находилась во дворце - Бор увидел ее однажды вечером на заснеженном дворе, - но она не обратила на него никакого внимания. Бор мог только догадываться, что катастрофа с вестмаршцами отвратила от него рейнджеров или что все дела, которые у них были с ним, завершены, и они распрощались с его персоной.

Он чувствовал себя более похожим на себя, чем когда-либо за последние месяцы, и ему потребовался еще один день, чтобы понять почему.

Всю свою жизнь, полную неудач и лишений, Бор жил по простому принципу: выжить. Все остальное - дружба, удовольствия, честь, все, что угодно, - все это было вторично. Сначала выжить, а потом посмотреть, что будет дальше. Дорога научила его быть жестким, ибо самый жесткий ублюдок - это тот, кто выжил, пока другие погибали. Работа наемника научила его выживать в драке, избегать опасности и казаться опасным, чтобы другие уступили. А горький урок он получил от эльфов, когда они пометили его ошейником из плюща. Он не мог бороться с магией, и единственный способ выжить - держаться от нее подальше. Не участвуй в битвах, в которых не можешь надеяться на победу.

Затем он встретил Ламмергейра. Не может быть более очевидного примера безнадежной битвы - когда самый могучий воин во всей стране приказывает тебе что–то сделать, ты делаешь это беспрекословно. Ламмергейр послал его к Ольве, и вот тут-то все и пошло наперекосяк.

Ольва была слишком упряма, чтобы понять, когда битва становится невыигрышной. Ей следовало бы признать своего проклятого сына мертвым и вернуться домой, но она продолжала рваться в бой. Она бы и сама погибла, если бы Бор не выдал