Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

Бросив Ольву, Бор единственный раз почувствовал себя виноватым в том, что выжил. Почему, он сказать не мог. Ольва спасла ему жизнь в Фоссвуде, но когда ты занимаешься бухгалтерией такого рода, у тебя быстро появляются неоплатные долги. Другие спасали Бору жизнь на протяжении многих лет, а он в ответ оставлял их умирать. Сначала выжить. Все остальное - потом.

Может, это был страх перед местью Ламмергейра? Бору снилось, как Ламмергейр охотится на него, как он видит этот страшный шлем и черный меч. Но в тех снах его мучила не угроза меча, а разочарование Ламмергейра. В те времена Бор мало во что верил, но он верил рассказам о Девяти. Ламмергейр был страшен, но в то же время он был живой легендой, героем. И он разглядел в Боре какие-то достоинства.

А может, это просто проклятый пес, который шел за ним по дороге, напоминая о том, что он сделал.

Что бы это ни было, теперь он был свободен от этого. Он не мог сказать, в чем причина - в утверждении Агилы, что он встретил самозванца, или в поэме сэра Руэла, но миф больше не имел над ним власти. Поэма превращала убийство Ламмергейром Принца Рассвета в осуждение всего человечества; все, что делали смертные, было запятнано жадностью, гневом или гордыней, даже поступки героев. Но Бор был одним из немногих, кто видел и другую сторону эльфов. В поэме сэра Руэла принц Маэдос изображался святым защитником, Щитом Рассвета, охраняющим земли Саммерсвелла, но Бор встречал его, и принц был ублюдком.

Они все были ублюдками. Бор был не хуже других, если бы не его невезение. В мире не было настоящих героев, только богатые ублюдки на тронах, или жестокие ублюдки с мечами, или волшебные ублюдки с заклинаниями, или глупые ублюдки, сидящие на хуторах и наблюдающие за тем, как проходит жизнь. Сэр Руэл мог бы говорить о том, что он заставляет людей видеть ясно и лишает их иллюзий, но Бор давно утратил невинность.

Мир был полон ублюдков. Он был прав с самого начала.

На четвертую ночь его разбудил грохот. Гром без молний гремел где-то совсем рядом. Сначала Бор подумал, что на них напали; он видел, как стражники метались по двору, словно бежали наперегонки с врагом. Но все это оказалось ложной тревогой. Никакая армия не нападала на дворец. Шум утих.

Бору пришла в голову мысль, что в этой суматохе он может ускользнуть. Пока все отвлечены, он сможет выскользнуть через южные ворота. Но проклятый шнур на шее не давал ему покоя. Пока он связан магией, он никогда не сможет стать свободным.

В темноте пятой ночи Агила разбудила его.

"Тихо вставай. Иди за мной".

Она привела его в тюремную камеру, где на каменном полу лежал Форвин Скребок. Бедный ублюдок пытался выколоть себе глаза. Бору потребовалось некоторое время, чтобы убедиться, что Скребок все еще находится по эту сторону Серых земель.

"Он вступил в сговор с предателями. Это наказание справедливо".

"Он рассказал тебе что-нибудь полезное?"

Агила не ответила. "Возьми его", - приказала она.

Бор подхватил обмякшее тело Скребка и взвалил его себе на плечи. Мужчина был по меньшей мере на стоун легче, чем пять дней назад. Он последовал за Агилой через еще один лабиринт подвалов, затем в огороженный стеной сад с травами, грядки которого были покрыты инеем. Форвин пошевелился от прикосновения холодного воздуха.

"Куда я его несу?" Рыть могилу было бы тяжелой работой, поскольку земля была промерзшей, но Бор не сомневался, что это были последние минуты жизни Форвина. Сэр Руэл намекнул, что таков был обычай рейнджеров: встретившиеся им люди исчезали. Этот конюх наверняка оставил бы Бора в безымянной могиле, если бы Агила не приказала пощадить его, и Бор вдруг подумал, не было ли это лишь отсрочкой казни. Он представил, как Агила велит ему вырыть две могилы, и что он сможет ей противопоставить?

Они вышли из дворца. Следуя по течению быстрой реки, прошли под аркой ворот и тоже покинули город. Агила продолжала идти, смутно вырисовываясь в темноте, а Бор спотыкался под тяжестью Скребка. Камни были скользкими ото льда.

"Почему бы просто не сбросить его в реку и не покончить с этим?"

"Тихо", - велела Агила. Она оглянулась через плечо. "Он не умрет сегодня. Я же говорила тебе, мы не жестоки без нужды".

Они подошли к роще безлистных деревьев. Здесь звезды сияли ярче, словно копья света. Несмотря на ясную ночь, в лесу было странно тепло, а воздух был насыщен чудными ароматами. В свете звезд Бор разглядел впереди фигуры в капюшонах - это были другие рейнджеры, направлявшиеся в глубь леса. Они присоединились к этой странной процессии.

Некоторое время они шли молча, слышалось только пыхтение Бора, но затем он услышал отдаленное пение. Он не мог сказать, когда оно началось. Казалось, оно всегда присутствовало в глубине его сознания, но только сейчас он смог услышать его в полной мере. В звездном воздухе зазвучали чистые голоса. Певцы приблизились, и Бор увидел, что это Лесные эльфы. Все они были удивительно красивы, волосы из серебра или золота сверкали, как драгоценные металлы, а лица светились смехом. Они носили серые плащи, как у рейнджеров, но там, где рейнджеры были суровы и измождены дорогой, согбенные множеством забот, эти эльфы были веселы. Впереди, на поляне, стояли расставленные на козлах столы, уставленные едой и кувшинами с вином. Горел костер, на вертеле жарился олень.

"Странствующая компания, - прошептала Агила, - та самая, которую я встретила в замке Баярда". Она бросила взгляд на Бора. "Немногим смертным выпадает счастье встретить эльфов таким образом. Их обычаи могут показаться странными, но помни: они - первенцы мира. Все годы, прошедшие со дня основания Саммерсвелла, для них лишь миг, и они не заметят, когда мы с тобой умрем и уйдем. Будь почтителен к старшим, и они, возможно, вознаградят тебя".

Она указала на поляну. "Оставь Форвина с ними".

В лесу были и другие раненые. Их раны были свежими, день или около того - и ужасными. Некоторые держались за обрубленные конечности, другие были в синяках и сжимали животы. Бор предположил, что они были раздавлены какой-то ужасной силой. Внутренности напоминали битое стекло, и долго они не протянут.

"Черный меч", - бормотал один из них, раскачиваясь взад-вперед. "Черный