Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

Воротник из плюща натянулся.

"Бор сделал все, как было велено. Я не виню его, и не выбрасываю то, что можно починить". Агила взяла чашу у конюха и начисто вытерла ее. "Бор. Отведи пленника во дворец".

Ошейник перекрыл ему дыхание, и Бор лишь кивнул. Спотыкаясь, он вышел в коридор и взвалил Скребка на плечо. Возвращаться во дворец было долго, а Форвин был нелегкой ношей. Он уже собирался отправиться в путь, как вдруг ему пришла в голову мысль, и он затащил Форвина обратно в дом. Снова толкнул дверь в столовую.

"Где моя собака?" - спросил он.

"Я не видела никакой собаки", - ответила Агила.

Но конюх ухмыльнулся, и Бору не понравилась жестокая улыбка этого человека.

Позже он нашел пустой поводок выброшенным в сточную канаву.

Дворец Ардена отражал судьбу города. В самом сердце дворца находилась старая крепость, ее стены были старше Саммерсвелла. Ущелье Арда было дорогой в земли дварфов, воротами на север. Люди не в первый раз сражались за контроль над Арденом, и Бор сомневался, что в последний. Но толстые стены и зубчатые башни крепости почти терялись под причудливыми башнями, сводчатыми пиршественными залами и великолепными часовнями, построенными в годы мира при Эрлкинге. Сменявшие друг друга лорды Ардена извлекали выгоду из положения своего города на торговом пути, и их богатство нанимало дварфских каменотесов и архитекторов.

Дед нынешнего лорда был любителем театра (и, по общему мнению, актеров) и приказал построить во дворце большой театр. Когда началась война лорда Боуна, он был наполовину закончен; когда лорды Саммерсвелла собрались для контратаки на Некрад, лошади были поставлены в стойла, а сцена доверху завалена припасами. Теперь он был закончен и украшен статуями и мрамором, взятыми из руин Некрада.

Бор побрел через широкую площадь к единственному освещенному окну. В дальней башне. В какой-то момент дворец поглотил зеленые поля на берегу реки, а также ее приток, который теперь протекал по подземному водоводу. Остатки полей теперь со всех сторон окружали высокие стены. Он миновал лес знамен - гербы каждого лорда или рыцаря, выбитые на соответствующих штандартах. В темноте знамена было не разобрать. То, как они хлопали крыльями и скрипели на ветру, навело Бора на мысль о гигантских воронах.

Сэр Руэл был полон веселья и сплетен. Это вывело Бора из себя.

"О, это уморительно. Епископ Клаэн - ты знаешь епископа Клаэна?"

"Я не знаю епископа Клаэна. Я не знаю никаких епископов". Где-то во дворце, в каком-то забытом подземелье, Агила заточила Скребка. Беднягу даже не придется пытать - он пришел со своими мучениями. Все, что ей нужно сделать, - это подождать, и он сломается.

"Надо бы. Некоторые из них зануды, некоторые хамы, но хамы держат отличные столы. Я всегда брал за правило дружить с толстыми епископами. На чем я остановился? А, Клаэн говорил, что это как шесть человек, пытающихся одновременно пройти в дверь. Трое из них бросаются и застревают в дверном проеме. Остальные трое знают, что по ту сторону стоит огр, поэтому все они очень вежливы - после вас, я настаиваю! Нет, это ваше право идти первым, вы должны вести за собой. И так далее."

"В какую дверь?"

"О, не будь столь буквален. Дверь - это Ущелье Арда, дорога на север, в Некрад, а дураки - это лорды". Сэр Руэл тяжело опустился на кровать. "Последняя война была сплошной обреченностью и отчаянием. Либо лорд Боун падет, либо все земли эльфов и смертных погрузятся в вечную тьму, все будет потеряно, горе, кошмары и ужас навеки, до самого конца света, и так далее? О том, что случится, если мы победим, если захватим город лорда Боуна, никто не задумывался".

"Но в этот раз все по-другому".

"Именно. Теперь речь идет о чем-то гораздо более важном, чем простое выживание. Удержание Некрада означает сокровища, и магию, и девственные земли Новых Провинций. И на этот раз они не будут делить контроль над городом с Девятью, Лесными эльфами или дварфами. Теперь половина лордов видит в Некраде добычу и спешит вернуть его. Остальные видят опасность. Ты можешь пройти от Ардена до Некрада ступая только по могилам, ведь так много людей погибло на сухопутной Дороге во время войны". Руэл усмехнулся. "И кораблей не хватает, чтобы сделать море безопасным. О, лорды Побережья Эллса или Краунленда могли бы поднять паруса, но лишь с малой толикой своих сил, и кто знает, что ждет их на севере?" Он лег на спину и зевнул. "Может быть, Некрад открыт и беззащитен, его силы истощены Дикими, и он готов к тому, чтобы его сорвал тот, чей лорд выступит первым. Возможно, это будет вторая кровавая осада, и Девятеро не смогут их спасти. О, мы с тобой уже давно не играем, но смотреть на это будет одно удовольствие". Голова Руэла откинулась назад. Он сонно добавил: "Вон там, на столе. Все готово". Он захрапел.

На столе лежали листы, исписанные небрежным почерком Руэла. Бор так и не научился хорошо читать, но мог догадаться, что это такое.

Оружие, как назвала его Агила. Оружие, которое никого не убьет.

Он пролистал страницы и уловил несколько слов.

...мерзкая падальщица выклевала наши глаза,

так что мы видели только его яркую и хитрую ложь.

Теперь правда приходит слишком поздно, купленная дорогой ценой:

Кровь Щита Рассвета, родственника Эрлкинга.

Защитника от тьмы, чей свет теперь разрушен.

Полуденная тень, следующая за рассветом, предвещает

Время расплаты. Когда-то его отец, благословенный Эрлкинг

Помазал глаза пророков водой Аршота.

Показал им святых, ткачей судьбы,

Открыл им глаза на невиданные светлые царства

И открыл Лордам пути праведности.

Теперь кровь его сына стала священной жертвой.

Она открывает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть глупость смертных.

Теперь мы видим Ламмергейра

Наконец-то он раскрыт.

ГЛАВА 6

Рассвет на неделе падения Ардена выдался ярким и бодрящим. Солнце окрасило заснеженные горы в золотистый цвет, а утренний воздух был так прозрачен, что были видны все вершины Дварфхольта, уходящие стройными рядами на север. Разгорающийся свет вытеснил звезды с неба; самые яркие задержались на небе еще немного, а затем и они погасли.

Сэр Руэл спал допоздна и в конце концов проснулся, как испуганный морж. Он с трудом выбрался из постели и поспешил к письменному столу, словно опасаясь, что его стихотворение растаяло в ночи. Он трезво оглядел