Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Что-то царапает мне пятку. Я хочу закричать, но не могу.

– Лекси! – Тот же мужской голос, на сей раз настойчивее.

Что мне делать? Бежать? Позвать Логана?

«Это сон. Просто сон».

Я проснусь, и ноги перестанут болеть. И зубами стучать я не буду.

«Раз, два, три, все хорошо. Раз, два, три, твое воображение не может тебе навредить».

Может, я проснусь в Нью-Йорке. Наверное, это с самого начала очень сложный кошмарный сон, и я посмеюсь над ним за бранчем, заказав нормальный эспрессо и омлет из всех яичных белков, которые смогу найти.

Впереди возникает крохотное пятнышко света. Я щурюсь и направляюсь к нему, хоть мне и кажется, что я шагаю по стеклу. Причем оно еще и мокрое – у меня что, кровь идет?

Пятнышко становится все больше. Я понимаю, что передо мной та самая огромная каменная стена от наводнений. Она практически сияет в лучах луны, а ночь вокруг буквально сочится темнотой. Я слышу какой-то звук. Далекий, но приближающийся.

Какое-то… хлюпанье.

Я хочу бежать. Но куда я побегу с босыми окровавленными ногами?

– Лекси. – Голос – твердый. И слышится прямо из-за спины.

Широкая, горячая пятерня хватает меня за предплечье. Я резко разворачиваюсь и инстинктивно вскидываю руки, готовая драться.

Ведь это не Логан. И вообще не тот человек, с которым я могла бы чувствовать себя в безопасности.

Джек!

И он по-прежнему не рад меня видеть: абсолютно, стопроцентно.

Особенно здесь, в аду.

Глава 9

– Ты что делаешь?

Очень смешно. Джек спрашивает об этом меня, хотя именно он схватил меня за руку.

Потом я вспоминаю, что вижу сон, значит, законы логики сейчас работают как попало, как, впрочем, и мой мозг.

Так уж все устроено.

Вот почему я всегда перед сном выполняю упражнения для уравновешивания. Чтобы помнить, кто я такая, если в голове что-то пойдет наперекосяк.

А это точно сон. Даже если у меня опять случился приступ лунатизма, как я смогла добраться сюда? И Логан меня не заметил и не остановил? Это неразумно и нереально.

Мой ум пугает меня всю жизнь, но еще ни разу его пугалки не были реальными. Я совершенно уверена, что и сейчас все не по-настоящему. Я знаю, что происходит с окружающим миром, когда я начинаю слишком доверять психозам.

Но еще я чувствую каждый сантиметр здоровенной мозолистой ладони Джека, с удивительной легкостью обхватившей мое предплечье. Я вижу землисто-зеленые глаза в свете прожекторов, освещающих стену, которая служит защитой от наводнений.

Рука меня, конечно, пугает, но стена отвлекает мое внимание. Я слышу шум, но он довольно тихий. Мозг не хочет знать, что это такое, в отличие от тела, жаждущего найти источник. Как будто этот звук – путеводная звезда моей души.

Мне нужно срочно проснуться.

– Лекси. – Голос Джека резкий. Властный. Чертовски раздраженный.

Мне удается отвести глаза от освещенной стены, которая вызывает ужас и интерес, и сосредоточиться на его лице.

Острый, аристократичный нос. Квадратная челюсть. Тускло освещенное лицо (он стоит в тени) – с таким же выражением, как тогда, в закусочной. Отрешенное и одновременно слегка разгневанное.

Вот это как раз логично. Я не знаю, какое у него еще может быть выражение лица, ведь другое я у него не видела. Похоже, что мой мозг просто отрыгивает события из реальной жизни и перемешивает их со странной последовательностью бессмысленных событий – по крайней мере, так мне однажды объяснял психотерапевт. Бояться нечего.

Анализ с дополнительной порцией ощущений.

Но мне холодно. И ноги болят.

И, что пугает еще больше, я по-прежнему чувствую, как он держит меня за руку.

– Мне просто надо проснуться, – заявляю я. Серьезно и совершенно уверенно.

Обычно метод работает, поскольку снам «не нравится», когда ты выходишь на метауровень. Когда говоришь, что видишь сон, он обычно заканчивается.

Но Джек не в курсе подобных тонкостей. Равно как и сон. Джек вздыхает и закатывает глаза. Да, это происходит не на самом деле, однако я оскорбляюсь. Пытаюсь выпрямиться и вырваться. Он смотрит на свою руку, держащую меня, а потом резко отдергивает ее, словно обжегся о газовую горелку.

Джек хмурится и убирает руки в карманы.

– Возвращайся домой.

Я, конечно, очень хочу подискутировать с Джеком-Из-Сна – чисто ради спора, – но слово «домой» кажется безопасным. Вернуться в маленький домик, стоящий за вязальной лавкой. Проснуться в постели.

А затем, возможно, сбежать в Нью-Йорк, раз уж об этом зашла речь.

В последнее время в Нью-Йорке у меня кошмаров не было. Ну, иногда случались, но не такие правдоподобные. Нет, если действительно попробовать вспомнить те, что я видела в последние несколько месяцев, признаюсь, хлюпающий здешний звук в них тоже присутствовал. Но все было по-другому.

«Ты была далеко. В безопасности».

Я вздрагиваю от непрошеной мысли, которая звучит в голове чужим голосом. Незнакомым.

– На улице ночью небезопасно. В темноте небезопасно. Возвращайся домой, – еще более грубо говорит Джек. – Ты что, не знаешь дорогу?

Я оглядываюсь. Тут – неприветливая ночь, тьма просачивается везде, где нет света. И я, конечно, не то чтобы знаю дорогу, но почему-то кажется, что спрашивает он вовсе не потому, что собирается помочь мне добраться до маленького домика покойной бабушки.

В общем, я не отвечаю на его вопрос. Я сама найду дорогу, решаю я, насколько бы негативно ни реагировало мое тело на мысль о том, что придется идти в темноте. Одной. С окровавленными ногами. Ситуация явно не радует.

Но я напоминаю себе, что вижу сон, поэтому бояться можно сколько угодно. Настоящего вреда мне здесь никто не причинит. Особенно угрюмый Джек.

Я шагаю вперед и шиплю, когда стопа касается земли. Больно. Я переношу вес на другую ногу и тихо пищу от боли, ведь она тоже болит.

У меня же ничего не должно болеть. Ну, по-настоящему. Есть же правила, которые действуют даже в плохих снах. Особенно в плохих.

Джек матерится. Меня это удивляет, но только потому, что в Нью-Йорке я бы ожидала услышать подобные слова от любого встречного, но теперь-то я на Среднем Западе. Мне объясняли, что здесь не выражаются.

– Поверить не могу, что мне придется это сделать, – рычит он. На меня.

Не представляю, что означает «это», но, когда Джек шагает в мою сторону, я отшатываюсь. Пятки болят так, словно с них содрали кожу, но куда больше меня беспокоит, что он тянет ко мне руки.

А на лице его – ярость.

Затем его лицо чуть-чуть смягчается, гнев в зеленых глазах чуть-чуть идет на убыль.

– Я не сделаю тебе больно. – Черт возьми, его