Первый Предтеча 6 - Элиан Тарс

— Господин Северский, — произнёс старший инспектор Волгин, остановившись в трёх шагах от нас. — Рад видеть вас живым.

Его слова прозвучали почти искренне.

— Взаимно, — отозвался я.

Волгин нахмурился и тихо хмыкнул, покосившись на нашего врача. Кравцова тем временем закончила промывать рану и, вопросительно взглянув мне в глаза, взялась за иглу. Я кивнул ей: время не ждёт, и от неё мне нужна лишь самая грубая часть работы, а обо всём остальном я позабочусь сам.

Она предложила обезболивающее, от которого я отказался, так же коротко качнув головой. Больше мы к этой теме не возвращались, и Кравцова принялась быстро зашивать рану.

— В таком случае перейду к делу, — проговорил Волгин. — По факту покушения возбуждено производство. Орудие преступления подлежит изъятию и приобщению к материалам.

Я опустил взгляд на кинжал в своей ладони. Тёмное лезвие уже подсыхало от моей крови.

— Нет, — спокойно ответил я. — Нож останется у моего рода.

— Господин Северский, — опешил инспектор. И похоже, списал мой ответ на ранение и заговорил медленнее. — Речь идёт о ключевой улике. У нас есть тело нападавшего, десятки свидетелей, записи камер торгового центра. Без орудия полноценное расследование невозможно.

— Десятки свидетелей, говорите? — усмехнулся я. — Прекрасно. Значит, любой из них подтвердит, что нападение совершено на меня. А всё, что входит в тело главы рода Северских, становится собственностью рода. Уж не обессудьте.

Кравцова, не поднимая головы, сделала очередной стежок — кажется, чуть резче предыдущего.

Волгин втянул воздух, но заговорить не успел. Рядом со мной словно из ниоткуда материализовался Браунштейн.

— Позвольте, я переведу слова моего доверителя на язык регламентов, — доброжелательно начал юрист. — Любое изъятие имущества рода Северских, произведённое Специальной канцелярией, будет признано незаконным, а изъятое станет недопустимым доказательством. Вы ведь не хотите собственными руками развалить дело о покушении, Дмитрий Сергеевич?

— Мы передадим изъятое по описи… — попытался возразить Волгин.

— Но что важнее! — Браунштейн поднял палец. — Перед вами предмет магической природы, побывавший в теле одарённого аристократа и нёсший заряд неустановленного свойства. Ваш собственный регламент запрещает перевозку подобных объектов без средств локализации. Средства у вас есть?

Юрист выдержал паузу и посмотрел на противоположную сторону улицы, где всё ещё скучала спецгруппа с артефактами-подавителями.

— Судя по сегодняшней работе ваших специалистов с куполом, вопрос риторический, — сам себе ответил он. — Посему род Северских принимает артефакт на ответственное родовое хранение.

Волгин медленно закрыл папку. Взгляд его переполз на Кравцову, которая как раз затягивала последний шов.

— Любопытно у вас поставлена медицина, господин Северский, — подал голос его напарник Сухарев. — Раненого дворянина штопают прямо на улице. Бригада скорой помощи в двадцати метрах, но к телу её не подпускают. Да еще и без обезболивающего и не проверив повреждены ли органы. У этой сударыни точно есть лицензия? Кто она така…

— Это мой врач, — оборвал я его. — И она действует так, как я ей велел.

Голоса я не повышал, но Сухарев почему-то опустил взгляд и поджал губы.

Кравцова наложила повязку, туго закрепила её и поднялась с колен. Мои слова её явно подбадривали — сейчас она не чувствовала себя врачом, которому запретили работать по специальности. Рядом со мной стоял специалист, хладнокровно выполнявший свою работу.

— Готово, — сказала она, стягивая перчатки. — Кровопотеря приличная… Любому другому я назначила бы стационар и неделю покоя. Вам, полагаю, хватит ужина и сна.

— Верно полагаете, — кивнул я.

Медики скорой заметно выдохнули, когда Браунштейн направился к ним с бланком отказа от госпитализации.

— Мы направим официальные запросы, — сухо пообещал Волгин.

— Направляйте, — согласился Браунштейн, вернувшись и вручив ему тоже свежесоставленный акт. — И раз уж вы всё равно остаётесь здесь до прибытия Михаила Фёдоровича, покорнейше прошу обеспечить сохранность места происшествия. Майор ценит порядок. Он немного задержался, но скоро будет здесь. Сказал, что хочет о чём-то с вами переговорить, судари.

Судя по изменившемуся выражению лица старшего инспектора, до этой секунды он планировал уехать первым.

Святогор оставил Зубова с двумя бойцами дежурить до приезда Особого отдела, а остальным велел рассаживаться по машинам.

Мирослава попыталась взять меня под руку, но я расправил плечи и зашагал к своему автомобилю гордо, лишь самую малость прихрамывая. И пусть рана ещё сильно болела, особенно во время движения, виду я не подавал. Лишь понемногу увеличивал поток Силы, чтобы восстановления шло быстрее.

У «Руссо-Балта» нас уже ожидал Лапа. Он открыл дверь Мирославе, затем Браунштейну, после чего осторожно подошёл ко мне:

— Подобрал с асфальта, — почти шёпотом произнёс он, вручая мне коробочку с часами для Миры. — Виноват, господин, что вас проворонил. Шаурма эта…

— Ты бы его не увидел, — ответил я, забирая коробочку. — А даже если бы увидел, убийца выглядел самым обычным прохожим.

— Всё равно виноват, — упрямо мотнул бородой Лапа.

— Тогда искупай вину за рулём. Довези нас до дома без приключений.

* * *

Мы ехали по ночному Ярославлю. Впереди шёл внедорожник охраны, а замыкал колонну «Егерь». Я разместился по центру заднего дивана. Мира сидела справа от меня и делала вид, что смотрит в окно. На деле она каждые полминуты косилась на мою повязку.

Ехавший с нами Святогор долго молчал, а потом выдал:

— Ты становишься известной фигурой, Первый. К видным аристократам прохожих подпускают только согласовано, не сводя с них глаз. А в случае возможной атаки телохранители закрывают их собой. Пора перенимать эту тактику.

Он насупился и уставился на меня.

— Понимаю твою тревогу, — ответил я и хотел уж было развернуть свою мысль, но Свят не сдержался и выпалил:

— Нет, не понимаешь. Несколько часов глава нашего рода находился при смерти, а сраные канцеляристы пыталась сделать всё, чтобы его добить. Нам такие приключения ни к чему. По уму все надо делать, и…

— Это исключительный случай, — с нажимом произнес я, перебив его. — Дело не в сопровождении, Свят.

— Позвольте и мне вставить слово, — повернулся к нам с пассажирского сиденья Браунштейн. — Пока вы… находились под куполом, я дважды говорил с Михаилом Фёдоровичем. Он возвращался в город из служебной поездки и всю дорогу был на связи. И, к слову, он совсем не свой.

— Майор Корчагин? — удивилась Мира.

— По его меркам сам не