Первый Предтеча 6 - Элиан Тарс

…То был тренировочный круг в военном лагере. Стояла глухая ночь, и факелы погасили по просьбе гостя. Напротив меня замер тот, кого тогда называли Мерцающим.

— Нам не нужны огни, Стальной, — произнес он. — Свет твой союзник, а я хочу настоящего боя.

— Надеялся, что ты скажешь «справедливого».

— Тьма не дерётся честно, — согласился он. — Тьма дерётся правильно.

И сразу после этого он растворился в темноте. Первый его укол я пропустил в то же мгновение…

Духовный план дрогнул, возвращая меня в настоящее. «Отпечаток» Двенадцатого бил из мёртвых зон и не оставлял следов Этот клинок пережил выучку Мерцающего.

Воздуха на Духовном плане нет — здесь есть лишь то, что ты принёс с собой.

Я принёс Первоветер.

Меч из кованого воздуха появился у меня в ладони. Следующий выпад я встретил со звоном клинков, второй принял вскользь. Холод впился в бок — аккурат туда, где в настоящем теле сидело лезвие. Рана кормила эту тварь, и каждая моя ошибка здесь тут же отзывалась там, в реальном мире.

«Однажды я сломаю твою сталь, Стальной», — прозвучало у меня в голове.

Память это была, или тьма повторяла следом за памятью — я уже не различал. Прошлое и настоящее сплетались в одном поединке.

…Тот спарринг продолжался больше часа. Мерцающий бил из слепых зон и мрачно смеялся одними выдохами. Я крутился в темноте, пропуская укол за уколом, пока не перестал сдерживаться. Да, я хотел получить максимум от поединка с таким искусным противником, потому и не использовал правильную тактику сразу.

Я заполнил пространство вокруг себя плотным воздухом — сделав его своей частью. Тьма умеет обманывать глаза, слух и даже Структуру, но у неё есть неустранимый изъян — она занимает место.

Следующий шаг Мерцающего я почувствовал раньше, чем он его совершил. Разворот, захват — и учебный клинок замер у его горла.

— Убит, — спокойно произнес я.

— Засчитано, — он даже не попытался высвободиться и улыбнулся в темноте. — Но запомни. Однажды я сломаю твою сталь, Стальной.

— Сперва научись не попадаться… — хмыкнул я, отпустив его.

На Духовном плане я перестал гоняться за силуэтом и повысил давление воздуху по всему пространству разом — от края до края. На то, чтобы держать плотным весь план, у прежнего меня ушло бы одно дыхание. Но я-нынешний выскреб Источник практически до дна.

Зато серое пространство загустело и стало моим продолжением. Теперь любое движение в нём вибрировало, как струны.

«Двенадцатый» делал ровно то, что от него и ожидалось. Он юркнул сквозь тень и уколол меня точно в сердце. Сейчас он принял облик того незнакомца, который атаковал меня на парковке.

Вот только я уже его ждал.

Я подсёк вражеский клинок — тот улетел в пустоту. Резко подавшись вперёд, я притянул противника и со всей силы наискось рубанул по грудине.

В спаррингах мы останавливались, когда кто-нибудь — то есть — обозначал очевидно смертельную атаку.

Но сейчас кованый воздух не просто «показал» мою пробеду — он прошёл сквозь тьму до самого хребта противника.

Фигура рухнула на серую гладь и начала расползаться на кусочки. По всему Духовному плану пошли тяжёлые размеренные волны энергии.

А вместе с ними донёсся голос.

«Ты тоже здесь, Стальной?..»

Клочья тьмы замерли. Все струны натянулись до предела.

Этот голос однозначно принадлежал Двенадцатому.

«Анхарт… Первый… Кто-то смог взломать твою Печать».

В голосе не было злобы, он звучал как спокойный уставший шёпот. А ведь последние годы своей жизни Мерцающий под влиянием Скверны, был совсем другим.

И голос его звучал иначе.

«А мы ведь считали тебя непобедимым, — продолжал говорить Двенадцатый. — Думали, ты и твоя Печать останетесь навсегда…»

Я усмехнулся. Отчего-то мне подумалось, что прямо сейчас мои люди в Чёртовой Лапе верят примерно в то же самое.

На секунду тьма сделалась прозрачной, и сквозь неё проступило лицо брата — Двенадцатого. Ещё без Скверны, исказившей его разум, и без тупой злобы.

«Хороший удар, Стальной, — усмехнулся он. — Настоящий бой».

А затем всё погасло.

Я парил посреди пустой глади и не мог ответить себе на один-единственный вопрос. С кем я сейчас говорил? С настоящим сознанием Двенадцатого, что дремлет за моей Печатью? С отголоском силы, вложенной в клинок?

Или с чем-то третьим, чему я пока не подобрал имени?

Но тьма уже утекала из моих каналов обратно в рану, а затем и в кинжал, что её принес.

Защитный купол распускался…

* * *

Из состояния транса меня вывела боль в боку и чужеродный предмет.

Ещё не открывая глаз, я прижёг стенки раневого канала остатками Силы, выдернул лезвие и зажал бок ладонью. Но кровь всё равно просачивалась между пальцев.

После тишины купола на меня громом свалились тысячи звуков, отблесков и запахов. Мигалки, ночное освещение «Ауры»…

— Антон!!!

Мира подлетела ко мне первой и обняла так, что место ранения стрельнуло острой болью. Но я это стерпел и просто обнял её в ответ.

Девушка что-то быстро говорила мне в грудь, из потока её слов я разобрал только «живой» и «никогда больше».

— Мирослава Сергеевна, в сторону, — сказала Кравцова и безо всякой почтительности отодвинула её плечом, уже раскладывая на асфальте медицинскую аптечку. — Нужно разобраться с ранением, а не обниматься.

Мира вспыхнула, набрала воздуха, и казалось сейчас Чертова Лапа лишится единственного медика.

Однако же девушка сдержалась, выдохнула и проговорила:

— Да… Конечно. Работайте.

А затем тепло улыбаясь, посмотрела на меня.

Рядом со мной приземлился невидимый Рух.

«Я ни мгновения в тебе не сомневался! — заявил он, хотя перья его мелко подрагивали. — Надеюсь, ты хорошо поспал».

— Живой, — выдохнул где-то рядом Свят и тут же развернулся к бойцам: — Чего встали⁈ Периметр!

Врач разрезала на мне пропитанную кровью рубашку, глянула на рану, потом мне в глаза.

— Края прижжены, — констатировала она. — Сами сделали?

— Сам, — ответил я.

Она кивнула и принялась штопать мне бок.

От оцепления к нам уже спешили канцеляристы, но наперерез им поспешил Браунштейн, на ходу достав из папки какие-то бумаги.

Ну а я разжал ладонь и посмотрел на кинжал. У него была прочная рукоять, тёмное лезвие из метеоритной стали, и ни капли той силы, что сидела в нём совсем недавно.

Вместо нее какая-то щемящая пустота.