Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Но, трактирщик про позапрошлый год слушать не стал, а задал вполне резонный вопрос, если солдатик такой принципиальный миролюбец, откуда же у него золотишко в кошеле? На службе таких денег не получают! И подлил в кружку вина. Солдатик отхлебнул и рассказал всё, как есть, по совести. Чудеса рассказал.

Был, оказывается у солдатика дружок закадычный. Хотя нет, закадычный дружок – это тот, с кем вместе за кадык закладывают. Раньше, понятное дело, это означало, что самый близкий друг, чуть ли не родственник. Потому, что раньше абы с кем пить не садились. А теперь… эх, как времечко-то изменилось!

В общем был дружок верный. Не раз друг друга из беды выручали. Спину друг другу прикрывали. Из одной миски хлебали. Одно слово – друг! Только… водилась за этим другом странность. Мечталось ему в Озерки попасть. Нет, не в саму деревеньку, а в окрестности. Думал вначале солдат, что друг его родом из этих мест. Нет, оказалось, не так. Думал, может жена отсюда или любовница. Тоже нет. Ну, нет и нет. Может, услышал от кого, про места чудесные, про источники какие-либо чудотворные?.. Мало ли у кого какие тараканы в голове?

Правда открылась солдатику в позапрошлом году. После жесточайшего боя. Во славу Отечества, разумеется. Вот, ведь, кстати, только-только собирался было об этом бое рассказать… Гм, а дело было так. Отряд, в котором служили солдатик с другом, назначили передовым отрядом в полк левой руки. Нет, не уклоняется он от разговора, здесь тактические подробности имеют значение. Так вот, только-только труба пропела наступление, только-только пошли отряды в атаку, как вдруг слева, из-за леса, вырывается вражеская конница и врубается в тот самый полк левой руки. В середину полка! С фланга! Если кто такого не видел, он этой жути представить просто не сможет. Тут дело вот в чём. Отряд, в который врезалась конница, быстро развернуться навстречу врагу не сможет. Те, кто слева, видят конницу, а те, кто в центре и справа – нет. Поэтому часть отряда начинает разворачиваться к врагу, а другая часть отряда всё ещё бежит вперёд. И когда конница сминает те жиденькие ряды, которые успели развернуться, то начинается мясорубка. Летят головы, руки, и прочие ошмётки человеческих тел. Кони втаптывают в землю павших и живых. Крики, стоны, лошадиный храп. И барабанный бой, который всё ещё призывает бежать вперёд, потому, что барабанщикам другого приказа ещё никто не дал.

Конница, между прочим, тоже остановиться не может. Сзади другие всадники напирают. Они все перед этим мощный разгон взяли. Так просто уже не остановиться. Поэтому передние лошади, от безысходности, грудью на копья лезут, зубами врагов рвут, копытами топчут. Всадники пытаются своим коням дорогу проложить, не то их самих задние сомнут. Колют, рубят, режут. Те, кто в крови поскользнулся и упал, уже встать не могут, ни свои ни чужие. Одно слово – мясорубка!

Смяла конница полк левой руки, как мужик шапку в горсти сминает, когда благородному господину в пояс кланяется. А передовой отряд только краешком задели, ибо основной удар в центр полка пришёлся. Успел передовой отряд в себя прийти и в оборону встать. Передние на колено встали, щитами прикрылись, копья выставили. Второй ряд тоже копья выставил вперёд, а щитами прикрыл первый ряд. Весь передовой отряд, как ёжик ощетинился, как черепаха под панцирь спрятался. Поди-ка его возьми!

Пешему отряду нипочём не взять. Только поредевшая конница, располовинившая полк левой руки, уже мчалась на передовой отряд. Специально не прямо мчалась, а по дуге, чтобы значит, разгон лошадям дать побольше. Чтобы те остановиться от страха не смогли. А лошади и без того от ран обезумели!

Второй удар конницы был вообще ужасом ужасным. Первым рядам удалось-таки конницу – нет, не остановить, куда там! – но притормозить. Ценой своей жизни. И началась рубка. Жестокая и беспощадная. Когда конница шагом врубается в ряды обороны, а те так же шагом отступают и бьют передовых конников, и бьют и бьют…

У конного преимущество в росте. Он с коня бьёт. Поэтому размах удара – от плеча. Уж, если ударил – то ударил! Бывает, одним ударом человека напополам разрубают, от плеча до копчика. Зато ноги лошади остаются беззащитными. Подсеки у коня ноги – и падает такой всадник с размаху, так, что дыхание перехватывает, а то и вовсе насмерть убивается. Вот и рубились так конные с пешими, горы трупов по полю наваливая.

Так, ведь не одни! Других отрядов никто не останавливал! По всему полю стрелы свистели. С обоих сторон. С какой стороны прилетела та, что в правую ногу солдату воткнулась, теперь уже не дознаться. Только подломилась у солдата нога и упал он на колено. А тут на него и труп соседа свалился, уже безголовый. А потом ещё один. Этого солдат рассмотреть не успел. Совсем упал солдат на землю. Только увидел, как друг наклонился над ним, своим щитом прикрывая, пытаясь вытащить из-под тел, пока конём не стоптали. А потом в глазах потемнело.

Эпизод четвёртый-3

Очнулся солдатик не то поздно вечером, не то вовсе ночью. Звёзды уже ярко светили, и Большой Брат из-за горизонта выглядывал. Под кучей тел очнулся, весь в крови перепачканный. Кое-как, распихивая трупы в разные стороны, сумел выбраться и на ноги встать. Правая нога почти не слушалась. И первое, что солдатик делать стал, это не стрелу вытаскивать, не перевязываться, а друга искать. Чтобы, значит, похоронить достойно. Почему похоронить? Ну, как же! Если бы жив был друг, он бы солдатика нашёл! Это уж беспременно!

Отыскался дружок шагах в трёх в стороне, тоже под грудой тел, со стрелой в животе, бездыханный. В руках, вместо щита – ошмётки. Вместо копья – обрубок древка. Ну, стало быть, вот и свиделись!

Вытащил друга солдатик. Как не вытащить? Потом у себя в ноге стрелу вынул. Да ногу перевязал. А то, совсем замучила, подлая. Посидел, повздыхал над телом, оттащил его на чистое место, да принялся обломком щита могилку копать. Чтоб вороньё над другом не глумилось. Уже почти совсем готова могилка была, когда услышал солдатик не то всхлип, не то стон. Поднял голову, огляделся. Что за притча? Пригляделся, а друг шевелится! Жив!

Бросился солдатик к другу, тормошит. А друг совсем плох. Умирает, и сам понимает, что умирает. Хотел было солдатик друга утешить, бодрые слова ему сказать, а дружок