Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Напротив, – возразил я, – я всем сердцем надеюсь, что ты говоришь чистую правду.

– Так и есть. Однако еще мне очень хотелось бы поквитаться с дюко Ригольо. То письмо от тебя… ручаюсь, ты думал, что по назначению я его не доставлю.

– Надеялся, что доставишь, и полагал сие вполне вероятным.

– Я и доставила. А он за это велел взять меня под арест и собирался отрубить мне голову.

Я, извинившись, заметил, что о столь бурной реакции со стороны дюко как-то не подумал.

– Ты умной меня считаешь, потому что умен сам. И думаешь, будто все, кто против тебя, тоже наверняка умны. Будь этот дюко вправду умен, так постарался бы удержать меня при себе, в шпионках… на что я и рассчитывала, но его ж все вокруг полоумным зовут, и это еще мягко сказано: когда ему мои новости не по нраву пришлись, он от ярости вовсе ума лишился.

Я заметил, что хотел бы при случае с ним побеседовать.

– Вот это вряд ли, – твердо ответила Фава.

– Значит, он собирался тебя казнить, но ты, надо думать, сбежала?

Фава расхохоталась вновь.

– А ты думал, не сумею? Меня заперли в крохотной комнатушке с решеткой на окне, а я, как только за мной перестали следить, проскользнула меж прутьев. Наши тела – они, знаешь, как меняться способны! Да, знаешь, конечно, знаешь, иначе б не вставил этого в ту мою историю.

Я кивнул:

– Сколь мне известно, вы умеете удлинять ноги, а руки превращать в крылья.

– И другого всякого уйму умеем. Помнишь, как Флоссер мне руки связал? Так я могла бы их тут же из петли выдернуть! Тем более соблазн был уж очень велик – хотя бы, чтоб на физиономию его поглядеть. Мы даже под дверь проскользнуть можем, если щель под ней широка. А хочешь поглядеть, как я шею вытяну и капюшон разверну? Это мы здесь так делаем, чтобы зверям казаться побольше.

Я ответил, что очень хотел бы поглядеть на такое, если никто другой этого не заметит.

– Другие боятся даже глядеть в твою сторону, а если что, волосы заслонят: я ведь немного совсем.

Повернувшись лицом ко мне, она подняла голову, осклабилась, но более ничего не произошло.

– Ну, если это кто-нибудь и увидит, ничего страшного, – заметил я.

– Я… я не могу!..

– И летать больше не можешь, – добавил я. Конечно, это была чистой воды догадка, однако в ее верности я ни секунды не сомневался. – Зато можешь бегать и прыгать, а будь у нас лошади, могла бы даже выучиться ездить верхом, как Мора.

Фава изумленно вытаращила глаза.

– Почему это? Из-за чего?

– Дело лишь в том, что я сплю. Сплю, вижу сон, во сне сижу, разговариваю с тобой, а ты такова, какой видишься мне.

Фава обхватила меня за шею и поцеловала.

Высвободившись из ее объятий, я вспомнил, как Крайт однажды признался, что прошлое вспоминает, словно кошмарный сон – сон о бесконечной жизни в теле кровососущего гада.

– Точно! Вот именно, точнее не скажешь!

– Не соглашусь, однако я тебе не судья. Осознать тебе… вернее, нам обоим… надлежит вот что: происходящее сию минуту – действительно кошмарный сон, мой лично или же наш общий, а создало его твое сознание, соединившись с моим. Я, хоть и прекрасно знал, кто ты, нередко представлял тебя девочкой, да и сама ты, не сомневаюсь, тоже. Посему сейчас, в нашем общем кошмаре, ты действительно…

Фава, вскочив на ноги, во всю прыть помчалась прочь. Глядя, как ее длинные русые волосы развеваются за спиной, словно флаг на ветру, я вспомнил Мамелхву, точно так же бежавшую через Хранилище Спящих по воле овладевшей ею девчонки, запертой в тесной зловонной спальне – девчонки чересчур истощенной, слабой для беготни, будь она даже свободна.

Секунда – и Фава скрылась из виду во мраке дальних пределов зала. Еще секунда – и вот она уже мчится назад. Да, летать она, как я и сказал, разучилась, однако бежала с такой быстротой, будто летит на крыльях.

– Кое-кто из этих…

Совсем запыхавшаяся, она рухнула на пол, шумно перевела дух и указала пальцем во мрак.

– Сюда идут. Видели, как я тебя целовала. Те сольдовцы…

Я бросил взгляд в глубину зала.

– Капитан Сфидо, капитан Купус и еще один из офицеров.

– Цептер, – выдохнула Фава. – Не любит нас здорово.

Цептером оказался тот самый дюжий офицер с пышными пшеничными усами. Я вполголоса пробормотал, что, учитывая обстоятельства, упрекнуть его в сем не могу, однако Фава, возможно, меня не расслышала.

– Не позволишь ли поговорить с тобою, раджан? – окликнул меня Сфидо.

– Разумеется, в разговоре я вам не откажу, только предпочел бы, чтоб ты не обращался ко мне таким образом.

– Как же к тебе обращаться?

Приближался он неуверенно, робко, и все же заметно опережал обоих спутников.

– В Бланко меня называют Инканто.

Все трое остановились, переглянулись.

– Зовите его Дервишем, – с хитрецой подсказала Фава. – Имя прекрасное, и возражать он, думаю, не станет.

– Мы… наши…

Запнувшись, Купус звучно откашлялся.

– Сядь, – велела ему Фава. – Не нравится ему, чтоб над ним нависали вот этак.

(Явившихся все еще отделяло от нас не меньше полудюжины шагов.)

– И мне тоже не нравится, – добавила Фава. – И папке, конечно. Уверена, он не забыл, сколько раз ты заставлял нас усаживаться на холодную землю, а сам орал на нас сверху.

– Но не в обиду ведь, – ровно, без запинки ответил Сфидо, – напротив: сесть я вам позволил в знак уважения.

– Сесть ты нас заставил, потому что боялся от него снова пинка получить! За ним бы не заржавело!

Я поднялся с пола.

– Уверен, эти отважные штурмовики пришли не затем, чтобы ссориться.

Все трое кивнули, и Сфидо – энергичнее всех.

– Эти отважные штурмовики не пришли бы вообще, кабы я им не показала, что ты не кусаешься! – заявила Фава.

– Мы уговор предложить хотим, – сообщил Купус. – Только придется тебе нам поверить…

Фава фыркнула.

– А почему нет? Вот ты пришел к нам на условиях перемирия, и что? Никто тебя даже пальцем не тронул. А обменял ты себя на законного пленника сам. Сам же обмен предложил.

– Я, между прочим, тоже пришла к вам сама, – напомнила ему Фава, – а Инканто хотел обменять себя на нас с папкой.

Я жестом велел ей помолчать.

– В то время я еще не знал, что ты можешь сбежать, когда пожелаешь, а посему останешься ли ты со мной или уйдешь с Инклито – по сути, разницы никакой. Однако не будем об этом