Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

просто не хватит средств. Во-вторых, победа останется за Бланко. Считаные минуты назад я упоминал о разделе взятой в Сольдо добычи с Ольмо и Новелла-Читтой. Слышали вы, чтоб хоть у кого-то возникли вопросы, сомнения, возражения на сей счет? И я не слышал. Ныне союзники дюко – наши союзники.

– Это я всем рассказала, что они переметнулись к нам, – пояснила Фава.

– Вот вам и все преимущества Бланко в двух словах, – продолжил я, – и, полагаю, любой из вас, оценив их непредвзято, увидит, что наше предложение весьма привлекательно.

– Только не для меня, – хмыкнул дородный обладатель пшеничных усов.

– Слушать Шелк! – каркнул Орев.

Я велел ему помолчать.

– Уверен, лейтенант, многие из этих людей согласятся с тобой. Сейчас я хотел бы сказать кое-что тем, кто примет мою сторону.

Дородный усач, поднявшись, выхватил иглострел.

То же самое сделал и капитан Купус.

– А вот этого мы, пожалуй что, не позволим, – сказал он.

– И зря: опасаться вам нечего, – парировал я. – Я всего лишь хотел сказать, что им не стоит биться с собственными… а также с моими товарищами. Разумеется, вам бы лучше всего сражаться за Бланко и справедливость. Однако сражаться против Бланко – и то много лучше, чем драться между собой.

Вздохнув, я вновь повернулся к Купусу:

– Сейчас, капитан, я сделаю тебе предложение, которое наверняка удержит многих твоих товарищей от покушений на жизни друзей. Полковник Белло, полковник Виво и я пришли с тобою сюда безоружными, под белым флагом перемирия. Уверен, уж этого-то ты отрицать не станешь, ибо точно знаешь: так оно и есть.

Купус кивнул.

– Прекрасно. Предлагаю обменять себя самого на генерала Инклито и его дочь. Если…

– А ведь, перечисляя резоны в пользу победы твоего поселения, ты не сказал ни слова о своей волшбе, – перебил меня дородный офицер с пшеничными усами.

– Во-первых, Бланко – поселение не мое, – поправил его я, – а во-вторых, какой-либо волшбой, которой мог бы пригрозить вам, я не владею.

Слушавшие нас загомонили все разом, да так, что Фаве пришлось кричать во весь голос, иначе б ее никто не услышал:

– Моя бабушка прожила многие-многие годы! Сюда, на Синий, прилетела почти в пятьдесят, и уйму всякого знает о стрего и стрегах! И говорит, что Инканто – величайший из стрего, каких она видела в жизни! И не говорите потом, что вас не предупреждали!

Последние слова она выкрикнула, едва не сорвавшись на визг.

Купус, чтобы не надрывать горло, придвинулся ко мне вплотную.

– Значит, тебя в обмен на Инклито?

– И его дочь, – кивнув, уточнил я. – Я же нужнее здесь, иначе кто удержит вас от смертельной схватки друг с другом?

– Нет. Дочь – нет.

Сунув в кобуру иглострел, он выхватил у одного из стоявших поблизости пулевое ружье и выстрелил в воздух. Спорщики смолкли.

– Дочь – нет. Она явилась к нам сама по себе, чтобы устроить отцу побег, и ее мы пока что придержим.

На этом переговоры и завершились. Инклито перед отъездом попробовал перекинуться со мною словцом-другим наедине, однако Купус с охранниками поговорить нам не дали. Тогда Инклито сказал Купусу:

– Послушай знающего человека, капитан. Делу конец. Решено и подписано. В скором времени ты со своими людьми окажешься в орде Бланко. Сам, может, так и не считаешь, однако ты просто не знаешь Инканто, как знаю его я.

Поцеловав Фаву, он вместе с Белло и Виво поскакал в сторону нашего лагеря.

Свободы нашей до наступления ночи не ограничивали, но после Сфидо велел связать нам руки. Посох мой приставленные к нам караульные отняли, а Орева прогнали прочь.

XIII. Бегство на Зеленый

Вот и опять – в который уж раз – моя повесть отстает от событий! Я снова в Бланко, снова гощу у друзей, у торговца писчебумажными принадлежностями Аттено с супругой, великодушно позволивших мне пополнить запас чернил в сей крохотной склянице, да еще подаривших целую кипу бумаги – уверен, столько мне не исписать до конца жизни. Сейчас мне нужно собрать достаточно денег, чтоб расплатиться с наемниками, и сбор, надо заметить, идет со страшным скрипом, но прежде чем углубляться в сии материи, следует рассказать, каким образом мы залучили их на свою сторону, хотя тут мне, пожалуй, никто из возможных читателей не поверит.

Шатра для нас с Фавой, разумеется, не нашлось: единственный на весь лагерь шатер привез с собой Сфидо. Снегопад я поначалу переносил без труда, однако после захода солнца он превратился в пытку: под снегом все до единого промокли, промерзли до мозга костей. Сжавшись в комок, я вместе с Фавой пристроился под терновым кустом и, видимо, хоть немного, да согревал ее, но сам не согревался нисколько. Час за часом лежал я с ней рядом, дрожа от холода, под присмотром четверки штурмовиков с пулевыми ружьями, и в конце концов уснул.

А может, проснулся.

Проснулся, лежа не на камнях, а на камне – на ровном каменном полу, по счастью, прохладном, хотя душной, влажной жарой вокруг веяло, точно из парной бани. Рядом, склонившись надо мною, сидел на корточках человек в чалме на гаонский манер.

– Раджан… раджан! – негромко шепнул он, встряхнув меня за плечо.

Сев, я каким-то образом узнал, почуял в лежащей подле меня девочке человеческое существо, хотя в царящей вокруг темноте едва сумел разглядеть лицо того, кто меня разбудил.

– Да, Чаку, я не сплю. Что тебе нужно?

– Раджан, где мы?

Куда нас занесло, я себе даже не представлял, однако, опасаясь, как бы он не разбудил Фаву, приложил палец к губам.

Тут к нам подошел и встал рядом с Чаку один из карауливших нас штурмовиков, боец по имени Шрайнер.

– Это ты… ты с нами… так сделал, да? – с дрожью в голосе, заикаясь от страха, спросил он.

– Что сделал? О чем ты?

Не зная ответа, я, как правило, почитаю за лучшее отвечать на вопрос вопросом.

Чаку повернулся к Шрайнеру.

– Это все сон?

Однако Шрайнер не ответил и ему, и тогда я спросил:

– Скажи, Чаку, во сне ты всегда спрашиваешь у случившихся рядом, не сон ли все это?

– Нет! Вовсе нет!

– Тогда и все это навряд ли происходит с тобою во сне, – рассудил я.

Тут один из рабов-людей, рослый, крепко сложенный, распахнул двери, впуская внутрь невысокого, но миловидного человека в роскошных одеждах, сопровождаемого еще тремя обнаженными мускулистыми рабами-людьми. На запястьях каждого поблескивали железом браслеты, соединенные тяжелыми цепями – ими рабы покачивали, словно оружием. Стоило хозяину в роскошных одеждах указать на Чаку, я,