"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Тех, кого перевезли от управления вместе с нами, разместили в двух уцелевших домах и в третьем, у которого уцелел первый этаж.

Полевой медицинской службе отвели школу. В школе было тепло. Запах там был такой, что потом держался весь день и не выветривался ни на улице, ни за едой.

Старшего инспектора я нашёл к вечеру. Он стоял в коридоре и подписывал что-то на подоконнике.

— Соколов.

— Я вас искал.

— Я знаю. Идёмте.

Мы вошли в комнату, где было холодно и пахло извёсткой. Он сел, я сел.

— Объяснение написали?

— Написал одно.

— Одно из скольких?

— Из трёх.

— Ясно.

Он не стал спрашивать про остальные два. Он положил мою бумагу перед собой и разгладил её.

— Дальше. Что у вас за поиск?

Я рассказал: Никитин, шестое июля, восьмое, нога, кисть, декабрь, отказ десятого.

— Отказали правильно, — сказал он.

— Знаю.

— Хорошо, что знаете. Дальше слушайте и не перебивайте.

Он взял чистый лист.

— Это два разных дела. Первое — где ваш человек. Второе — что у вас в бумагах. Они не пересекаются, и вы их не будете смешивать. Как только вы их смешаете, вам закроют оба.

— Понял.

— Не поняли, но записали.

Он писал и говорил одновременно, и это у него выходило.

— По первому. В этом случае через медицинскую службу пойдёт отдельный запрос: фамилия, год рождения, часть, из которой выбыл, число выбытия, характер ранения. Никаких «прошу разыскать боевого товарища». Никаких «по личной просьбе». Напишем только, что проверяем судьбу лётчика, выбывшего из названной части по ранению. Это предмет этого запроса — и не шире.

— А это правда?

— Это верно, — сказал он. — Правда бывает шире, чем нужно. Верно — ровно столько, сколько нужно.

Он дописал и повернул лист ко мне.

— Читайте. Если год рождения не помните — не выдумывайте, поставьте прочерк.

Я не помнил. Я поставил прочерк, и прочерк вышел кривой.

— Этот запрос подпишу я, — сказал он. — Не потому что не доверяю. От вашего имени здесь его не примут.

— Ясно.

— И ещё. Ответ придёт не вам. Ответ придёт сюда. Вам его покажут.

— А если не покажут?

— Покажут, — сказал он. — Я вам за это отвечаю.

Он сложил лист вдвое и посмотрел на меня.

— Теперь второе. Завтра вас вызовет человек. Не ко мне — к себе.

— Кто?

— Майор. Из СМЕРШ. Фамилия Ратников.

Я ничего не сказал.

— Не по вашему объяснению, — прибавил он. — Точнее, не только. Материалы по вам заведены ещё в сорок первом. Их вёл Веселов, тогда в полковой военной контрразведке. Теперь их передают Ратникову.

— Кому передают?

— Ему.

— Зачем сейчас?

— Затем, что бумаги не лежат вечно. Их или закрывают, или передают. — Он встал. — Отвечайте на вопросы, которые он задаст. На которые не задаст — не отвечайте.

— А если задаст такой, что лучше бы я сам?

— Тогда сами, — сказал старший инспектор. — Но не раньше, чем он спросит по предмету.

Запрос он подписал при мне и отдал мне же — отнести.

Отнёс я его вечером, в школу. Куда нести, было написано мелом на двери, косо и крупно. Приняли молча, поставили штамп и сказали, что ответ пойдёт по адресу отправителя.

— Долго?

— Как когда.

Больше я не спрашивал: тот, кто принимал, уже смотрел мимо меня, на следующего, а следующих было много и они стояли не за этим.

Двенадцатого меня позвали к десяти.

Ратников работал в комнате с окном, забитым фанерой, и потому при лампе. Лампа была керосиновая, с закопчённым верхом стекла, и от неё на потолке стоял ровный круг.

Он был лет под сорок. Встал, поздоровался за руку, показал на стул. Пока я садился, он раздвинул две стопки по датам и оставил между ними пустое место.

— Ратников. Алексей Сергеевич.

— Соколов.

— Садитесь. Курить не буду, у вас глаза красные.

— Не от дыма.

— Тем более.

На столе у него лежал перечень — не бумаги, а именно перечень: список того, что́ ему передали, на двух листах, с номерами по порядку.

— Начну с главного, чтобы вы не сидели и не гадали, — сказал он. — В сорок первом Веселов проверял по вам версию, которую сам же тогда снял. Я её не возобновляю. Мне это незачем, и оснований у меня нет.

— Спасибо.

— Не за что. Это не одолжение, это факт.

Он повернул перечень к себе.

— Меня интересует другое, и я вам скажу что. Человек в двадцать два года пишет и правит методические вещи так, как их пишет человек, который двадцать лет этим занимался. Мне не важно, хорошо это или плохо. Мне важно — откуда.

Я молчал.

— Вы понимаете вопрос?

— Понимаю.

— Он не обвинение.