"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Начисто?

— Начисто.

— Это правильно, — сказал он. — Начисто всегда виднее.

Он ушёл довольный тем, что дал совет, и не узнав, чего именно он мне пожелал.

За окном весь день ходили машины. Наступление шло, штаб жил приездами и отъездами, и никто за весь день не подошёл к моему столу и не спросил, что у меня там за стопка. В этом не было ни презрения, ни внимания: у всех было своё, и своего хватало.

К вечеру я собрал всё в одну стопку, перевязал бечёвкой и отнёс старшему инспектору. Он сидел в комнате с чужой мебелью — стол был канцелярский, а стулья венские, и оттого комната казалась чьей-то не до конца увезённой жизнью.

— Что это?

— Всё, что у меня есть по себе.

— Кладите.

Я положил стопку и убрал руки со стола.

— И вот ещё что, — сказал я. — Я к этому больше не притрагиваюсь.

Он поднял голову.

— В каком смысле?

— В прямом. Я не буду ни собирать, ни переписывать, ни подбирать порядок. Я не буду решать, что сюда положить и что не класть. Сегодня я это делал, и делал хорошо, и это неправильно.

— Почему неправильно? Вы всё положили.

— Я всё положил. И я же выбирал, в каком порядке оно ляжет. Тот, кто выбирает порядок, уже половину сказал за читающего.

— Вы это сейчас придумали?

— Нет. В декабре. С ноябрьскими бумагами.

— Что делали?

— Выбирал порядок. Решал, что вниз, а что наверх.

Он подумал.

— Допустим.

— И второе. Там сейчас один случай. Апрельский, с источником. Его вы знаете.

— Знаю.

— Их три.

Он не отодвинул стопку и не придвинул её. Он просто положил на неё ладонь, как кладут на что-то, что может съехать.

— Говорите.

— Не сейчас. Я прошу включить два других в разбор. Официально, наравне с первым. Не как добавление, которое я приношу по доброте, а как предмет.

— Вы понимаете, что вас за них будут спрашивать?

— Понимаю.

— И что первое без них выглядело бы для вас легче?

— Понимаю.

— И что второе с третьим вам никто предъявить не может, потому что о них никто не знает?

— Ратников знает, что их два. Какие — не знает.

— Ратников знает, что вы обещали. Обещание — не предмет. — Старший инспектор постучал пальцем по стопке. — Вы кладёте ему в руки то, чего у него нет.

— Кладу.

— А зачем тогда?

Я сказал не сразу.

— Затем, что первый я признал, когда его принесли и положили передо мной. Это не признание. Это ответ.

Он посмотрел на меня без всякого одобрения. Одобрения я и не ждал.

— Хорошо. Дату назначу. Кого позвать?

— Ратникова.

— Ратников придёт по своей линии, его звать не надо. Ещё кого?

— Рябова.

— Он вам зачем?

— Он не мне. Он им.

Старший инспектор помолчал ровно столько, чтобы стало ясно: он сомневается.

— Я его вызову, — сказал он. — Но учтите: он вам будет неудобен.

— На это и рассчитываю.

— Плохо рассчитываете, — сказал он. — На неудобных не рассчитывают. Их получают.

— Когда?

— Двадцать пятого, в одиннадцать.

— Ехать далеко?

— Никуда не ехать. Здесь же, в этой комнате. — Он оглядел венские стулья. — Их даже выносить не придётся.

Двадцать пятого утром взяли Проскуров.

Об этом сказали при входе, между делом, как говорят о погоде: взяли, идём дальше. Кто-то в коридоре обрадовался вслух, кто-то попросил не орать, потому что за стеной работали.

Разбор назначили на одиннадцать.

Комната была та же, с венскими стульями. Стульев хватило на всех, и это было единственное удобство того дня.

Сели: старший инспектор за стол, Ратников сбоку, у окна, с чистым листом и без папки, Рябов у двери. Рябов приехал ночью и не спал, и это было видно.

Писарь сидел в углу и писал протокол.

— Начинайте, — сказал старший инспектор.

Я встал.

— Сидите. Тут не строй.

Я сел обратно.

— В апреле сорок второго года я составлял учебный материал перед передачей, — сказал я. — В нём стояло: «проверено в одном полку, на четырёх машинах, в январе». Я снял оговорку и оставил четыре слова: «проверено в строевой части». Сделал сам, никто мне не велел. Хотел, чтобы весь пункт не вычеркнули вместе с оговоркой.

— Это мы знаем, — сказал старший инспектор. — Дальше.

— Второе. С двадцать шестого по двадцать восьмое июля сорок третьего я смотрел три вылета в чужом полку. В левом развороте ведущий одновременно поворачивал и давал команду снижаться над участком своих батарей. Я увидел, как эти два действия развести, и не сказал.

— Кому не отдали?

— Ни ведущему, ни командиру полка.

— Почему?

— Хотел, чтобы они проверили свою строку, а не взяли готовую у приезжего. Тогда я подумал дословно: «Мою поправку они бы взяли. Свою — нет».