"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Да.

— Не «да». Моё условие летом вы написать не могли. Оно наше, для нашей площадки. Но предел у вашей строки был, и его вы сняли. Мне жалко тех, кто летал по ней до января.

— Их я не назову, — сказал я. — Я не знаю, кто они.

— И я не знаю. В том и дело.

Он повернулся к столу.

— Спросить можно?

— Спрашивайте.

— Он у вас дальше работать будет?

— Будет.

— Тогда у меня всё.

— Это упрёк?

— Это вопрос, — сказал Рябов. — Мне с ним работать. Я хотел знать заранее, а не через месяц.

Он сел.

— Признание ваше я слышал, — сказал он в стол. — Оно точное. За точность спасибо. Но платой я его не считаю и считать не буду. Заплатили не вы.

Никто не стал возражать. Возразить было нечем.

Старший инспектор подождал, не скажет ли кто ещё, потом сложил перед собой руки.

— Решать буду я, — сказал он. — И решу сейчас, при вас, потому что если я это отложу, я решу мягче.

Он посмотрел на меня.

— Соколов. Право окончательной подписи под материалами я с вас временно снимаю. С сегодняшнего дня и до отдельного решения. Наблюдать, проверять, спрашивать и докладывать — можете. Подписывать то, что уходит дальше, — нет. Ваши бумаги будет подписывать другой, и он их будет читать, а не подмахивать.

— Есть.

— А подписывать кто будет?

— Пока я.

— Вы читать успеете?

— Не успею, — сказал он. — Буду успевать.

— И не думайте, что это наказание. Это ограничение. Наказание вам, если будет, будет не от меня и не сегодня.

— Понял.

— И вот ещё что. — Он в первый раз за день посмотрел в сторону, а не на человека. — Я это делаю не только из-за вас. Я себя тоже прикрываю. Вы у меня четвёртого января пошли на первое штатное задание, и я вас посылал с закрытыми глазами, зная про вас меньше, чем знаю сейчас. Так что тут половина моя.

— Это не половина, — сказал я.

— Не вам считать, — сказал он.

Писарь перестал писать и поднял голову.

— И это пишите, — сказал старший инспектор. — Слово в слово.

Писарь написал.

Ратников встал и подошёл к столу.

— Объяснения забираю по своему предмету, — сказал он. — Мне нужны апрельская замена, июльское молчание и ноябрьский вычерк: откуда взяты материалы и кто с ними работал. Морали в моей бумаге не будет. Вины — тоже, пока не докажу.

— А если докажете? — спросил я.

— Тогда напишу, что доказал. — Он посмотрел на меня без выражения. — И вам это скажу первым. Я не люблю, когда человек узнаёт о себе из чужих рук.

— Товарищ майор, — сказал Рябов. — А мне это чем грозит?

— Вам? Ничем.

— У меня его четыре слова в подшивке лежали. С осени.

— Эти четыре слова шли по нескольким частям, — сказал Ратников. — Мне нужен тот, кто поставил их вместо оговорки, а не те, кто по ним летал. Читателей в эту проверку я не включаю.

— А если бы я по ним кого-нибудь угробил?

— Тогда ваши действия разбирали бы отдельно, — сказал Ратников. — С происхождением строки это не смешивайте.

Он взял два листа — только те, что были нужны ему, — и не тронул остальное.

Разбор кончился в двенадцатом часу.

Рябов вышел первым и в дверях сказал, не оборачиваясь:

— Мне обратно к трём. Довезёте до развилки?

— Довезу.

— Ну и ладно.

Больше он в тот день со мной не разговаривал, и в машине мы молчали, и на развилке он вылез, хлопнул дверцей и пошёл, не попрощавшись, — как уходят от человека, с которым ещё не кончили.

Я вернулся в штаб к вечеру.

У крыльца грузили машину: ящики шли с земли на борт по цепочке, и в цепочке не хватало одного человека.

Я встал в разрыв и взялся за ящик с той стороны, где было некому.

Глава 9

«Цель на карте»

Апрель я проездил без окончательной подписи.

Это оказалось не так страшно, как я думал в марте, и хуже, чем я думал в апреле. Не страшно — потому что смотреть и спрашивать мне никто не мешал. Хуже — потому что всё, что я привозил, ложилось под чужую руку, и чужая рука иногда читала, а иногда только читала первую страницу.

Один раз в апреле материал ушёл дальше с моей собственной опиской на второй странице. Она ничего не доказывала: подписавший мог прочитать и оставить как есть. Хуже было другое — я уже не мог узнать, что именно он прочёл и под чем поставил имя.

Первого мая меня вызвали в управление к восьми.

В коридоре кто-то сказал «с праздником», и его тут же поправили — не грубо, а как