Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Все погрузились в размышления, и только Премудрая с каким-то озорным блеском в глазах поглядывала на нас. Я смотрел на нее, невольно сравнивая с Прекрасной, и понимал, что эта Василиса мне нравится намного больше. Несмотря на то, что красота ее не блистала словно снег на солнце, как у Прекрасной, было в ней что-то родное и домашнее, почти как у моей Лисы. Черт, хватит пялится! Не об этом надо сейчас мысли гонять.

Пауза затягивалась, а в голову, кроме сравнения двух П, ничего больше не лезло. Вру, лезло, и еще как. Там еще две буквы образовалось. Василиса Домашняя, то бишь моя, в будущем, и Яга. Василиса Яга? Хм. Четыре близнеца. Что-то надо с этим делать.

— Давай, Василиса, колись, чего там придумала, — наконец не выдержал я, поняв, что в голову, лично мне, сейчас уже ничего путного не придет, другие слишком долго молчат, а у Василисы точно есть план.

— Нам ведь самим переговоры эти не к чему… — то ли задала вопрос, то ли утвердила Премудрая, и обвела присутствующих взглядом, — нам это нужно что бы хан не отступился от своего слова, и взял с собою посольство от нас?

Князь и Добрыня переглянулись, и утвердительно склонили головы.

— Тогда и не нужно голову ломать какие блага ему предложить, кроме одного. Его собственной жизни.

Князь прищурился, Добрыня хмыкнул в бороду, Попович оскалился в улыбке, а Апраксия медленно кивнула.

— Поясни, — попросил Владимир.

— Ничто не заставит хана выполнить свое обещание, а нам быть уверенными в его исполнении, кроме его собственной жизни, оставленной в залог.

— Это как? — настала очередь Добрыни задать вопрос.

— Предложим Калину выпить зелье ядовитое, которое убьет его через два дня, если противоядие не принять. А противоядие как раз на переговорах и пообещаем отдать. А еще, чтобы подстраховать наших послов, наденем на пальцы хану и генералам колечки из веточек, пропитанные ядом мгновенным. А другие колечки, которые активируют яд, будут на пальцах у Ильи и Алеши. Что бы ни у кого мысли не возникло какую-нибудь каверзу против них совершить. У Василисы Прекрасной эти колечки имеются, нужно будет послать к ней за ними.

Прекрасная прямо кладезь по средствам химического и психологического влияния на людей. Зелье, которое мне Апраксия подала — от нее, набор этот любовный, что кладенец притянул, тоже от нее, теперь еще и колечки интересные нарисовались. Да по сравнению с ней скорпион милым жучком начинает казаться. И я все больше утверждаюсь в мысли наличия ее родственных связей с Ягой, исходя из специфической атрибутики у нее.

— А коли он откажется пить яд и кольца одевать? — спросил Баламут.

— А коли откажется, так я сначала его генералов при нем четвертую, а затем и его самого, — ответил князь. — Оттого что он жив или мертв, нам ни тепло, ни холодно. Орда и Кощей с Идолищем поганым, да другими волшебниками, никуда от этого не денутся. И я думаю, что он прекрасно это понимает. И поступим мы не так. Василиса Премудрая, насколько действие того яда, что пить надобно, растянуть можно?

— На неделю, — немного задумавшись, и что-то прикинув в голове, ответила Василиса, — не более. И то некоторые неудобства в организме начнутся.

— Вот и поставлю я условием, что яд и противоядие его будут ждать при каждой нашей встрече, после ближайшей, раз в пять дней. Это убедит его в том, что мы не дураки, от которых можно будет избавиться сразу после первых переговоров.

— В какой-нибудь раз они обязательно придумают противоядие, — продолжила рассуждения князя Василиса. — Хан сразу это смекнет. Вот пусть его думы и будут направлены в эту сторону. Он будет думать, что мы думаем, как бы его передумать, а ему надо думать, как нас передумать. Вот пусть об этом его голова и болит по дороге в орду.

Василиса рассмеялась, а следом и другие подхватили ее смех.

Глава 19 Дела житейские

Глава 12

Дела житейские

— Княже, мне бы с Апраксией пошептаться, — обратился я к Владимиру, когда наше собрание начало расходиться, а я специально задержался, махнув Поповичу и Василисе, что бы они меня не ждали.

— Вам апартаменты выделить? — криво усмехнулся, чуть нахмурив брови, князь.

На его лице мелькнула и тут же исчезла целая гамма эмоций. От подозрительности и ревности, до принятия и отрешенности. Видимо в первое мгновение, он, зная характер своей супруги, и ее поведение в последнее время, решил, что между нами может случиться непотребство, затем сообразил, что с моей стороны таких мыслей быть не может, и навряд ли я поддамся искушению, даже если будет соблазн это сделать, после чего наступил на горло своим эмоциям.

— Не нужно, — ответил я спокойно, — и ты можешь при этом присутствовать, мы лишь отойдем в сторонку.

— Ну уж не настолько я не доверяю тебе Илья, — вымолвил царь, и поднялся с трона, что бы удалиться вслед за другими участниками совещания.

— А ты чего тут стоишь? — спросил я Горыню, единственного, кто остался в зале, кроме стражников.

— Так это, — Горыня завертел головой, глядя то на меня, то на Апраксию, — я же советник ихний. Или мне идти?

— Иди, уж Горыня, — вздохнула Апраксия, с опаской поглядывая на меня.

Горыня вышел, а я, нагло усевшись на трон князя, который стоял почти вплотную с троном Апраксии, по правую сторону от него, если смотреть со спины, протянул к ней левую руку, и раскрыл ладонь. Время уже клонилось к вечеру, но солнце еще довольно высоко стояло над горизонтом, и его свет, пробивающийся сквозь витрины окон, причудливой ломанной фигурой падал на трон Апраксии, будто специально подсвечивая ее фигуру. В его лучах брызнули зеленые искорки, отразившись от изумрудных граней драгоценных камней, вкрапленных в колечко, что лежало у меня на ладони.

Апраксия ахнула, и чуть ли не соскочила с трона, выставив перед собою ладони.

— Что это? — в ужасе спросила она, кладя подрагивающие руки на колени.

— Судя по твоей реакции,