Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Апраксия затрясла головой, а затем прижав ладони к лицу, неожиданно зарыдала.

Охрана, что оставалась в палатах, начала смущенно отводить глаза.

— Братцы, оставьте нас пожалуйста на едине, — попросил я их, и те, поспешно, покинули помещение.

Рыдания закончились, Апраксия слезла с трона, встала передо мною на колени, и прижав к груди руки сказала:

— Илья Иванович, не губи, милый друг. Чем я провинилась пред тобою?

Я малость оторопел от такого поворота дел, и даже смутился. Наклонившись, и подхватив за локти, я усадил Апраксию обратно на трон. Что-то пошло не так, такой реакции я не ожидал. Может она решила, что я не только набор этот для охмурения нашел, но и обо всех ее шашнях знаю? Похоже на то. Одно дело подозрения князя, а совсем другое сведения о том, кто с кем, когда и где. Но я не за этим пришел.

— Рассказывай, как докатилась до такой жизни, — все же решил я воспользоваться моментом, и убедиться, насколько Василиса была права в своих предположениях.

В общем, если не вдаваться в детали, о том, когда и как Апраксия седлала правильный вывод о влиянии красоты Василисы, о том, как долго боролась с искушением, и каким образом, в конце концов, организовала кражу ларца, то Прекрасная попала в точку.

Слезы на глазах Апраксии уже высохли, но, по-моему, они были готовы брызнуть вновь в любое мгновение.

— Ты не представляешь Илья Иванович, как я жалею об этом своем поступке, — тяжело вздыхая говорила она. — И дело даже уже не в страсти, и желании раздвинуть ноги перед любым, кто хоть на капельку приглянулся, а в том, что сие желание затмевает ум мой. Стала я глупой, словно утенок махонький, что, увидев мамку бежит за ней без оглядки. Так и я, ничего кроме прекрасных витязей и желанием полюбить их ничего не вижу.

Слезы все же потекли по ее щекам, а она даже не стала стирать их.

— Так гадко это потом переваривать в себе. Ведь я всегда стремилась помочь князю в его делах. А теперь сижу как дура на советах, и только стараюсь слушать что говорят, что бы хотя бы потом, в одиночестве, на досуге записать и подумать, а глаза в это время замечают лишь мужей статных, и трудно перебороть жгучее желание подсесть на колени чуть ли не к каждому из присутствующих витязей. Все что могу, это сидеть и бороться со своими чувствами.

Она всхлипнула, но тут же мило улыбнулась, и протянув руку к моему лицу, погладила его.

— А что, Илюша, не хочешь ли поцеловать меня? Знаешь какова я в постели? Искуснее меня вряд ли ты найдешь кого. А я уж постараюсь доставить все возможные удовольствия.

Она начала приближать ко мне свое лицо, но я, словно щит, поднял в воздух колечко, зажатое между большим и указательным пальцем. Апраксия отпрянула, и вновь спрятала лицо в ладонях.

— Вот видишь, — глухо прозвучал ее голос, а плечи вздрогнули, — что твориться со мною. Только пришла в себя, и опять сорвалась.

Она с усилием оторвала руки от лица, и прямо поглядела мне в глаза. В ее взгляде была решительность.

— А впрочем плевать. Опостылела мне такая жизнь! Расскажи все князю о деяниях моих, пусть казнит меня!

Она выпрямилась, голова поднялась вверх, слезы на лице еще блестели, но горделивое выражение, преобразившее ее лик, как будто смело их в стороны, взор стал твердым, и где-то там виделось облегчение. Она выговорилась, и открылась. И теперь не хочет ничего более скрывать.

Ну что же, мне теперь понятно, за что князь полюбил ее. Вот ведь парадокс. До чего же многие бабы умные, и одновременно глупые. Не, мужики не лучше. Там только слово глупость нужно заменить на тупость, и вуаля.

— Я не за этим пришел к тебе, — аж горло прочистить пришлось.

Вот ведь докопался до бабы. Нет что бы сразу кольцо отдать, инструкцию от Василисы прочитать, и валить нафиг. А тут чуть сам не разрыдался то ли от жалости, то ли от восхищения.

— Надень кольцо на палец, — я вновь протянул ей колечко, — и сразу все пройдет.

Апраксия неверующе глядела на меня. Я протянул свободную руку, взял ее ладонь в свою, и отставив безымянный палец нанизал на него украшение.

— Колечко, колечко, выйди на крылечко, — пробормотал я детскую считалочку, и не удержавшись спросил: — Ну как, а теперь хочешь меня?

Взгляд Апраксии из неверующего превратился в недоуменный. Она окинула меня взглядом, огляделась вокруг, затем ушла им куда-то в себя. Через секунду очнулась, вскочила, и, приблизив ко мне лицо, поцеловала меня в щеку. После чего звонко рассмеялась, и закружилась по залу.

— Не люб ты мне Илья Иванович, — прозвучало сквозь смех, — и никто мне теперь не люб! Только мужа своего обожаю!

Последние слова она прокричала, и они эхом помчались по помещению.

Вдоволь накружившись, она остановилась передо мною, и поклонилась, прижав руку к груди.

— Спасибо тебе Илья Иванович, за подарок такой, век благодарна буду, — сказала она, сияя лицом.

— Зря радуешься, — смущенно ответил я, — тебе это кольцо теперь год носить надо не снимая.

— Да хоть всю жизнь! — радостно ответила Апраксия, усаживаясь обратно на свой место.

— А потом Василисе его отдать надо. Которая Прекрасная. Смотри не перепутай.

— Спутаешь их, пожалуй, — фыркнула Апраксия, но тут же стала серьезной. — Так это она смилостивилась надо мною? Прознала, что я украла ее драгоценности, но все же сама помочь решила?

Я поморщился. Как же сама. Но выдавать ее не стал, и кивнул.

— Передай ей благодарность от меня. Навряд ли она хочет меня видеть, иначе лично передала бы подарок. Но если что понадобится ей от меня, то… — Апраксия задумалась. — Нет, не то говорю. Скажи ей, что не благодарность, а дружбу свою предлагаю. А мое слово крепкое, она это знает.

Я вновь кивнул. А может быть отдай я это кольцо тем макаром, что подумал недавно, через инструкцию, и не было бы этого предложения от Апраксии? Кто его знает?

Я хлопнул ладонями по коленям, и