Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

— Я подумаю, — сказал князь хану, и приказал главе стражников, который стоял с боку от пленников, а сами стражники выстроились вдоль стен и за спинами печенегов: — в застенки их, да проследить, что бы соблюдалось вежество, — князь покосился на меня, — темницы выбрать почище, и накормить, коли кто изъявит желание.

— Времени у тебя, князь, на раздумье, часы, если не минуты, — бросил Владимиру хан, поднимаясь с места, — так что поторопись.

Вот сучонок, ведет себя как хозяин положения. Пленных повели из зала, а у меня возникло острое желание поддать им пинка. Жаль времени, и правда, нет, а то попросил бы Метелку, что бы тот Фоме передал, встретить гостей «хлебом и солью».

— Илья, два раза одно и то же яблочко с дерева не падает! — убеждал меня Добрыня, в абсурдности моего предложения повторного визита обратно в орду. — Ты же сам понимаешь, что хан не глупец. Он сразу раскусит твой план, как только мы предложим ему наше сопровождение. Хотя бы потому, что сам попался в эту ловушку.

— Как он его раскусит, расскажи мне? — спросил я. — Ведь в этот раз я пойду один, без Соловья.

Попович засопел, и не выдержал:

— Нет уж, Иван Николаевич, — воскликнул он, — в этот раз ты без меня не пойдешь!

Все с удивлением уставились на Поповича, а Премудрая закатила глаза.

— Что-то ты заговариваться стал, Алеша, — сказал она, — батюшку Ильи Ивановича припомнил зачем-то. Ты не волнуйся, говори спокойно.

Попович побледнел, но тут же взял себя в руки. Все-таки парень он сообразительный.

— Извини меня Илья Иванович, я уже к имени батюшки твоего обращаюсь, чтобы через него пристыдить тебя. Почто меня от подвигов ратных отстраняешь? Не возьмешь с собою, все равно следом пойду!

Народ недоуменно, но с укором смотрел на меня. Затираю, значит молодежь?

— Хрен с тобою, Леха! Но попробуй только помереть, я тебя с того света достану, и сам еще раз прибью.

Я показал ему кулак, и вернулся к дискуссии:

— Что знает, и видел хан? Что главной ударной силой был Соловей, который каким-то образом принял лик Тугарина Змея. Я там был сбоку-припеку, на вторых ролях, перевозчик грузов. Он и Лихо-то не видел толком, а даже если и видел, когда очухался, то его роли в нашем деле не знает, наверняка думает, что Соловей сам умеет чужое обличие принимать.

— Хорошо, допустим, — не сдавался Добрыня, — а что мешает хану надуть нас, и как только вы пересечете границу приказать убить тебя, и спокойно отправиться дальше, командовать наступлением.

— Определенный риск есть, — решил вмешаться Владимир, — но дядька, ты сам сказал, что хан не дурак. Спешить ему некуда. Оттого, что орда простоит день или больше на своих позициях ничего не изменит. С наскоку нас взять не удалось, и теперь ему придется вести осаду по всем правилам военного дела. Торопиться ныне ему нет никакого резона. От переговоров он не отказывается, зачем же ему наших послов убивать?

— А я считаю, что отпускать хана и его генералов нельзя, — вставил свое мнение тысяцкий, — это опытные воины, и оставив их в плену, мы хоть на сколько-то, но ослабим врага.

— Да я это прекрасно понимаю, — отмахнулся Добрыня, не обращая внимание на слова тысяцкого, — умом. Но в душе за Илью переживаю, а теперь еще и за этого молодца переживать буду. Не позволительно нам таких богатырей терять!

— Зато, если все получится, то мы раз, два, и в дамки! — весело сказал Попович, обрадованный тем, что вписался в эту авантюру.

— Если! В дамки! — передразнил его Добрыня, подняв палец. — А если не если? Ты откуда игру заморскую знаешь, что шашками зовется?

— От батюшки, — почему-то смутился Попович, — он много путешествовал по разным странам, чтобы веру истинную до невежд донести.

— Веру истинную? — неожиданно заинтересовалась Апраксия.

Попович прижал руку к груди, к тому месту, где у него находился крестик, а я припомнил, что в будущем, куда вернулся, тоже обнаружил его у себя на теле.

— Вера православная, в Бога единого.

— И что в той ве.

— Слушайте, — перебил их князь, — давайте вы это потом обсудите, мы тут по другому поводу собрались. Илья и Алексей будут официальными посланниками, кто их тронуть посмеет?

— Кто, кто? А кто Тугарина тронул? — усмехнулся в бороду Добрыня, и вдруг, ломая логику собственных рассуждений и опасений, выдал: — Позволь княже и мне с ними пойти!

Владимир медленно выпустил воздух, откинулся назад на спинку трона, и прикрыл глаза. А Василиса почему-то прыснула в кулак.

— Может быть и меня с собою прихватите? — спроси князь, не открытая глаз. — Веселая компания получится, не правда ли? Возьмете в команду?

Он посидел немного молча, затем открыл глаза, и выдвинулся вперед, уперев руки в колени.

— Ты, Добрыня Никитич прекрати мне это! — голос князя стал строг, повысился, и приобрел резкие ноты. — Мне государством управлять надобно! Еще одно такое предложение, и я отдам приказ казнить хана, а вас всех подле себя оставлю! Мне советчики нужны, а не герои! Уж от кого, дядька, а от тебя я этого ребячества не ожидал.

Добрыня смущенно опустил голову.

— Извини, княже, — изрек он, — сам от себя не ожидал. В душе что-то шевельнулось, не смог сдержаться.

Повисла тишина, которую, несколько секунд спустя прервал Баламут.

— Я не пойму одного, какой смысл хану с нами переговоры вести? — спросил он.

— Смысл для него будет, если мы в том заинтересовать его сумеем, — ответила Василиса.

— И чем же мы его таким заинтересуем, что он не только захочет переговоры вести, а еще и послов наших с собою возьмет, и ничего им не сделает? — тут же подключился Горыня.

Вопрос, конечно, интересный. Мы сразу, с ходу и рьяно принялись обсуждать мое предложение подобраться поближе к главному врагу, а этот нюанс как-то упустили.

— Что можно предложить хану,