Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

я оценил растерянный взгляд водителя: он явно был мастером только по засаживанию своего микроавтобуса в снег, а вот по вытаскиванию — навряд ли. Уже совершенно без всякого пиетета, я бедром отодвинул его в сторону, приладил жердь на удобно лежащий ледяной ком в качестве опоры… выдержит? Мне не Землю переворачивать, хватит одного рафона… Попробовал покачать — вроде ничего, держится.

— Давай я подниму, а ты палки под колесо подсовывай.

Довольно быстро выяснилось, что лучше делать наоборот: весу у меня явно не хватало. Кое-как зафиксировали конструкцию, сзади выстроились все, кому места хватило, водила влез за руль, завёл мотор.

— Навались!

Ага, конечно. Но машину всё же удалось качнуть! Это вселило в души всех участвующих осторожный оптимизм, жаль, хватило его не очень надолго. Но я-то понимал, что если к нам приедут только когда развезут всех остальных участников, то нас на этой олимпиаде можно заранее списывать! Ни на что мы способны не будем. Потому продолжал безжалостно гнать всех участников операции в новые и новые попытки.

А когда все варианты, казалось, были уже исчерпаны, применил испытанный приём: выгнал водителя из-за руля. Он даже слова против не сказал! Возражения нашлись у Льва Петровича, который, к его чести, до этого момента послушно толкал машину вместе со всеми:

— Гриша, а ты уверен?

Но я только отмахнулся, объясняя водителю, в какой момент он должен налечь на рычаг, чтоб дополнительно толкнуть морду машины вверх и вправо, к дороге.

И в этот раз всё получилось! Газом я, конечно, перебрал, чтоб, не дай бог, не заглохнуть в самый неподходящий момент, бригада толкателей сзади скрылась в клубах вонючего дыма, машина дёрнулась резковато — сидевшие в салоне в качестве балласта пацаны снова попадали, но главное было сделано: все четыре колеса встали на твёрдое! Все участники операции вызволения разом испустили торжествующий вопль, а водила, осклабившись, непонятно махнул рукой и полез куда-то между машиной и снежным отвалом. Я открыл дверь, высунулся на улицу и спросил поверх лобового:

— Что там? Ещё подать?

— Да не, не надо! Тут зацепилось, щас я… — шофёр начал было отвечать, но тут же прервался, а я ощутил сильный толчок в кузов машины, а сразу после от обочины раздался душераздирающий вопль. Я выскочил наружу, чуть не столкнувшись с Львом Петровичем, мы вдвоём кинулись к правому переднему колесу. Там обнаружился наш водитель, лежащий на земле в обнимку с жердью, только он как-то странно скрючился и подвывал.

— Что с вами⁈ — спросил наш руководитель.

— Нога! — провыл водила.

Оказалось, что этот чудила умудрился поскользнуться, нога попала в щель между кузовом и дорогой, как итог — невооружённым взглядом видимый перелом лодыжки, хоть, к счастью, и закрытый. А нога — правая. Водитель выбыл из строя однозначно и бесповоротно! В итоге, что вытаскивали это чёртово корыто, что нет.

— Вы машину водить умеете? — я поднял глаза на нашего сопровождающего.

Тот молча мотнул головой.

— Ну, тогда вариантов нет. Не ждать же тут до утра! — резюмировал я и повернулся к водиле, которого пацаны пристроили в полулежачем положении на отвал: — Дорогу-то хоть показать сумеешь?

Тот провыл: «Да-а-а!». Ну, «да» так «да», погнали.

После был весёлый квест по загрузке «раненого» в машину, поначалу мы даже пытались засунуть его на переднее сиденье справа от двигателя, но довольно быстро от этой идеи отказались — уж очень проём был неудобный. Пришлось сажать его в салон, а этому дурному оленю ведь как-то на дорогу смотреть надо! Мужик, меж тем, совсем расклеился, совершенно нам не помогал его запихивать, а только стонал, растекаясь на руках бесформенным кулём. Но справились кое-как.

Доехать нам оставалось, оказывается, всего ничего — километров десять, не больше. Но пешком-то дойти шансов, конечно, не было ровно никаких — самим найти по темноте не вариант, а единственный провожатый обезножел. Хуже того, назавтра, уверен, все бы слегли с жесточайшей простудой. И так-то непонятно, что будет… Сам я тоже пару раз чуть не улетел — кажется, претензии начальника к нашему водиле были не до конца обоснованы: машина стояла на дороге, прямо сказать, паршивенько. Видимо, и резина ни к чёрту, и подвеска разбита, да и дорога оставляет желать много лучшего — плохо почищенный снег, ямы-ухабы, постоянная смена направления и, уж конечно, никакого вам света. А фары у РАФика… такое себе. Однако, добрались.

Водила, зараза, привёл нас не к нашему корпусу, а к центральному, лечебному — хотел, видать, сразу докторам сдаться! И сдался. Местные тётки, понятно, сразу же над ним раскудахтались, потащили внутрь, а нас отправили блуждать по территории самостоятельно, причём, кое-где снег не был почищен вовсе! В результате, когда мы всё же нашли искомое, на вопрос Льва Петровича «кто хочет ужинать?» желающих не нашлось ни одного. Надо ли говорить, что все наши, кто остался на вокзале ждать следующего рейса, уже бессовестно дрыхли в тёплых постельках? Ладно, хоть бельё на нас получили. Впрочем, лично я так намахалс, что завалился прямо сверху, не расправляя. Манал я такие приключения! Всё, спать.

Глава 20

Вот что мне никогда в этом времени не нравилось, так это какая-то бытовая безжалостность. Всех ко всем. Бог терпел, и нам велел. Нечего нежиться. В войну дети в три смены работали, и ничего. А до революции-то вообще у-у-у! Радоваться надо, а вы не цените. Ну и дальше любой современник продолжит — наизусть. Причём, это вроде бы как считается само собой разумеющимся, никому глаз не режет.

В частности, вот скажите, за каким хреном нужно назначать завтрак в 8 утра? Причём, ладно бы требовалось уложиться в какой-то жёсткий тайминг — начало тура в 10, например. Или ехать далеко. Или ещё что-то такое. Но ведь день — установочный, только открытие, после обеда! Ничего суперважного сегодня вообще не будет, по-хорошему, так и вовсе можно было бы команды не дёргать, ограничиться желающими и капитаном, к примеру. Тем более, что некоторые команды (тут скромно потупить глаза) приехали… да сегодня в ночи приехали!

Но нет, всех без сантиментов подняли потемну. И лично я смотреть на этот зомби-апокалипсис в столовой решительно не в состоянии. Насухую. А ведь был вариантик! А именно — кофе. Настоящий, варёный! Полагаю, предназначался он для работников завода-владельца профилактория, которых подняли ещё раньше нас, но уже сбагрили по автобусам. Я это дело сразу унюхал и вместо того, чтоб пристраиваться