"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Что?

— Что я этого не видел, — сказал Шмелёв.

Он сказал это спокойно и очень твёрдо, глядя в потолок.

— Ты пойми, — сказал он. — Я не трус. Я за тобой в любую траншею пойду и в любой переход, и я, между прочим, уже пошёл, у меня справка есть. Но я — розыск, Мишань. Я двенадцать лет живу тем, что если человека убили, то это сделал другой человек, и его можно найти. Вот на этом всё стоит. Убери это — и я не знаю, кто я и зачем я утром встаю.

— Я знаю, — сказал Астахов.

— Ты не знаешь, — сказал Шмелёв. — У тебя другое. У тебя сестра, у тебя дед, у тебя подвал этот твой, про который ты думаешь, что я не догадываюсь. Тебе есть куда это девать. А мне некуда.

Он повернул голову.

— Поэтому давай так, — сказал он. — Я работаю с тобой дальше. Я подписываю твои рапорты и не спрашиваю про «оперативную информацию». Я сижу ночами во дворах. Я прыгаю, когда надо прыгать. Но я не хочу, чтобы ты мне это называл вслух.

— А если однажды придётся?

Шмелёв долго молчал.

— Тогда назовёшь, — сказал он. — И я тебе поверю, потому что ты мне не врал ни разу за год — ты только молчал, а это разное. Но пока не пришлось — не называй.

Он взял с тумбочки «Занимательную орнитологию» и открыл наугад.

— Так, — сказал он. — «Сойка обыкновенная». Отлично. Именно этого мне сейчас не хватало.

— Костя.

— Ну что?

— Спасибо, — сказал Астахов.

— Иди уже, — сказал Шмелёв. — И зайди завтра. И принеси нормальную еду, тут кормят как в наказание. Я серьёзно, Мишань, тут сегодня был омлет, который дрожал.

Шмелёва прооперировали ночью. Задет был сосуд, но не крупный; хирург сказал, что повезло, и что через месяц будет ходить, и что через три — бегать, если захочет, а он не захочет.

Астахов сидел в коридоре до утра.

В шесть к нему вышел Кислицын — переодетый, с перевязанным боком под рубашкой, бледный до серого.

— Он спит, — сказал фельдшер. — Всё нормально.

— Вы почему не в палате?

— А я не пациент, — сказал Кислицын. — Я себя сам. Долго, зато без бумаг.

Он сел рядом на пластиковый стул.

— Майор, — сказал он. — Я уеду.

Астахов не удивился.

— Когда?

— В воскресенье. У меня в понедельник сутки, я их отработаю, а во вторник меня тут не будет.

— Куда?

— Не скажу, — сказал Кислицын. — Не потому, что не доверяю. Потому что вам легче будет отвечать, если спросят.

Они посидели молча.

— Аркадий Матвеевич. Простите.

— За что?

— За то, что мой брат продал ему железо и объяснил, как искать, — сказал Астахов. — И за то, что искал он вас по признаку, который придумали в моём роду двести лет назад.

Кислицын покачал головой.

— Майор, — сказал он. — Я вам одну вещь скажу, а вы её запомните, потому что она вам ещё пригодится. Ваш род нас двести лет находил и двести лет не трогал. Про Хвоща в вашей книге написано «безвреден». Про меня написано «безвреден». Про Зину и Олю тоже, я думаю, было написано.

— И что?

— И то, что книга работала, пока её читали целиком, — сказал Кислицын. — А этот человек прочитал полстраницы с чужого голоса. Виноват не тот, кто написал. Виноват тот, кто пересказал половину.

Он встал, держась за спинку стула.

— И ваш брат это уже понял, — сказал он. — Я его видел вчера в приёмном покое, он там в углу сидел до четырёх утра. Вы с ним поговорите. Не как майор.

Крайнов Виктор Леонидович дал показания в тот же день, полностью, добровольно, и показал места в Заречном парке, за родником, где стройка так и стояла брошенной с прошлой осени.

Обеих нашли двадцать второго августа.

Официально: убийство двух лиц и покушение на убийство двух лиц, совершённые лицом, находящимся в состоянии, требующем экспертной оценки. Назначили стационарную экспертизу.

Личности потерпевших устанавливались и не установились.

Рябинина Ольга Ильинична, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, паспорт выдан Заозёрским ОВД, архив уничтожен пожаром две тысячи третьего года; родственники не установлены; дактилоскопические учёты совпадений не дали.

Дорофеева Зинаида Львовна — то же самое.

Хвощин Аркадий Матвеевич — то же самое.

Троих похоронили в дальнем секторе Северного кладбища, в конце сентября, за счёт городского бюджета.

Пришли шестеро: Астахов, Радченко, Лида Ковач, Никодимыч, Пал Палыч с еловым лапником и Пашка, стоявший чуть в стороне.

Шмелёв приехать не смог — он был ещё на больничном и передал через Радченко деньги на оградку.

Кислицына не было. Он уехал восьмого сентября.

Вещи Крайнова разбирали в сентябре, после экспертизы, и восьмую строку списка расшифровали только тогда — по оригиналу тетради, найденной в съёмной комнате на Литейной, где он прожил с июля.

Тетрадь была в клетку, восемнадцать листов. На первой странице, печатными буквами, шёл список из восьми строк.

Семь были такими, как их прочитала Лида.

Восьмая была написана позже, другой ручкой, и Астахов прочитал её, стоя у стола в кабинете двести шесть, при свете настольной лампы, в половине девятого вечера.

«8. Старая Слобода, Тополиная 12. Дом закрыт. Тут не живут, но приходят. Проверить осенью».

Ниже, под списком, той же ручкой была приписка, ради которой Крайнов, судя по всему, и завёл эту тетрадь:

«Адреса с 1 по 7 мне дали. Восьмой нашёл сам».

Александр Фрост

Тёмная сторона Северодольска. Книга № 7: Тот, кто обещает

Глава 31. Свет в подвале

Восьмого октября Астахов приехал на Тополиную в половине одиннадцатого вечера.

Он ездил туда теперь дважды в неделю — по вторникам и субботам, и это была не осторожность, а привычка, выросшая из осторожности: после августа он перестал оставлять дом без присмотра дольше чем на четыре дня.

Улица спала. В Старой Слободе топили уже вторую неделю, и над крышами стоял тот сладковатый дровяной дым, по которому в детстве было понятно, что осень окончательно пришла.

Он поставил машину у оврага, как всегда, и пошёл