Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

руки поглубже в карманы. Невнятно, отстранённо подумалось, что с утра нужно будет зайти к коменданту: выписать на мальчишку паёк и найти себе новые перчатки взамен тех, что он обронил где-то.

Впереди белым пятном раскинулось озеро. Ветер гнал позёмку по льду, крутил, высоко поднимая, снежные вихри. На противоположном крутом берегу сразу, сплошной, неприступной стеной вставал лес. Чёрный, непроницаемый, качал верхушками сосен. Отсюда он выглядел вполне мирно…

Март зябко передёрнул плечами, вспомнив.

Тогда лето было в самом разгаре, и солнце просвечивало лес насквозь. В Городе перегретый асфальт уже давно бы парил, отдавая тепло, обволакивая тело нестерпимым жаром, но зелёные пушистые лапы хранили прохладу и источали густой, дурманный аромат. В терпком запахе угадывались тонкие смолистые нотки. Воздух пьянил.

Она вдохнула его полной грудью, остановившись вдруг у края насыпи, по гребню которой бежала прокинутая через лес железнодорожная ветка. Рассмеялась тихонько — впервые с тех пор, как они вышли из Города. Оглянулась, улыбнувшись робко, и Март улыбнулся в ответ. Провёл ладонью по нагретым солнцем волосам. Подумал невольно, что, может быть, этой ночью она заснёт, наконец, спокойно — без слёз и лихорадочного блеска огромных, переполненных ужасом глаз.

Вторую неделю они шли вдоль разрушенного временем и сдвигами полотна железной дороги. Родившийся и выросший в городе Март понимал: шаг другой от насыпи, и они заблудятся, сгинут в чащобе навсегда. А железная дорога давала надежду выйти, в конце концов, к людям. Он усмехнулся невесело, качнул головой. Бежать от одних людей, чтобы прибиться в итоге к другим… «От добра добра не ищут», говаривал некогда его отец, сжимая невольно трёхпалую руку. Март помнил человека, из-за которого отец стал калекой, неспособным держать в руках скальпель. Он забыл его имя, но лицо, потное, перекошенное, с трясущейся от страха нижней губой, он представлял себе очень чётко — стоило лишь чуть прикрыть веки. «Убью!» — орал тот, дёргаясь в ремнях на операционном столе, пока отец отнимал чёрные, омертвевшие уже ткани от распухшей, посиневшей ладони… Не убил. Просто вернулся спустя пару месяцев и, приставив нож к горлу насмерть перепуганного мальчишки, заставил мясника проделать с собой то же.

Март хорошо усвоил этот урок, и с тех пор внимательнее вглядывался в лица людей, приходивших к его отцу за помощью. Брал скальпель и оперировал, готовый в любой момент полоснуть по горлу — ему хватило бы и одного косого взгляда… Но тонкие, плотно сжатые губы тринадцатилетнего мальчишки были красноречивее любых слов. И хотя ему ни разу не пришлось убить пациента, он очень скоро понял, что Город боится его. Боится так, как никогда не боялся отца.

Осознание факта ударило в голову, заставило поверить в собственную исключительность. До тех пор, пока жизнь не преподала ему новый урок. Годы спустя, когда отца уже не было в живых, а Март по праву занял его место, молодая женщина легла под его нож, а потом — расплатилась собственным телом. Нет, она не была первой. Но она сумела стать единственной. Два месяца. Два бесконечно долгих месяца он был безумно счастлив с ней, пока она не ушла, чтобы вернуться вдруг через полгода. Измученная непрекращающимися схватками, она была всё так же красива. Глаза лихорадочно блестели, тёмные круги оттеняли взгляд, придавая ему небывалую глубину, болезненный румянец красил щёки, а губы были искусаны в кровь. Он попытался заставить её остаться, потребовав ребёнка в оплату… Она отдала его, не колеблясь.

Март любил эту женщину, но не мог удержать её ни силой, ни хитростью. «От добра добра не ищут», бормотал тогда Март, глядя на недоношенного младенца и не представляя себе, что он будет с ним делать. Крохотная девочка была слишком слаба, чтобы плакать, но она крепко держалась за его палец, глядя серьёзно и скорбно своими большими, тёмными, как у матери, глазами. Через год она уже смеялась заливисто, чётко выговаривала слово «папа» и сама поднималась в кроватке ему навстречу, едва заслышав его шаги. Эта девочка стала средоточием всей его жизни, и он снова чувствовал себя баловнем судьбы.

Всё закончилось в один день.

«Какая красавица», сказал бритый мужчина с иссечённою шрамами головой, принимая лекарства из рук Марта и глядя на девочку, склонившуюся над шитьём рядом. Яркий румянец залил белую и прозрачную, словно тонкий фарфор, кожу, тёмная головка опустилась ещё ниже, а Март почувствовал, как его захлёстывает дикий, неконтролируемый ужас.

Он проводил клиента до двери. Шагнул следом за порог, в душный сумрак наступающей летней ночи, поймал за рукав и, притянув ближе, шепнул горячо в самое ухо: «Ей одиннадцать лет, Скал».

«Я вернусь за ней, когда она войдёт в возраст», — ответил Скал, сбрасывая ладонь. — «Ей недолго осталось, Март», — добавил он, усмехнувшись, и, кивнув своей свите, канул в развалинах близлежащего дома. А Март остался стоять, парализованный страхом. Только тогда он вполне осознал, что много лет назад чувствовал отец, когда человек с тремя пальцами на правой руке держал нож у горла его единственного ребёнка.

Если бы только они ушли сразу… Тогда, возможно, ему не пришлось бы гладить ночами судорожно вздрагивавшие плечи, повторяя, как заклинание «всё хорошо, всё хорошо». Но он не мыслил себе жизни вне Города и не знал, куда ему бежать от Скала. А теперь они стояли тут, у железнодорожной насыпи, и где-то далеко, за смыкающейся впереди стеной сосен пронзительно и протяжно, словно олень в гон, ревел поезд.

— Март! — его тряхнули за плечо, колени подогнулись вдруг, и он пошатнулся, едва не упав. Его тут же подхватили под локоть. — Да ты спишь! — Барн озабоченно вглядывался в лицо.

Март встряхнулся, выпрямился, расправляя сведённые усталостью плечи.

— Нет. Нет. Я не сплю, — ответил он хрипло, всё ещё видя перед собой лицо дочери. Образ стремительно растворялся, таял в непроглядной черноте ночи. Март почти вспомнил его. Почти вспомнил.

Снова раздался протяжный, тоскливый вой, и Март понял, что это выли волки.

— Пойдём-ка, — всё так же поддерживая под руку, Барн настойчиво тянул его к выходу с крыши.

— Что? — Март вяло попытался высвободиться из захвата. — Что случилось?

Барн помедлил секунду, подтверждая догадку Марта.

— Шед снова распсиховался. Они со Штефом орут друг на друга. Я подумал пойти найти тебя, пока они не поубивали друг друга…

— Идём, — Март снова дёрнул плечом, и на этот раз Барн разжал пальцы.

Металлическая лестница загремела, когда они быстро сбежали во внутренний двор. Луч фонаря мазнул по