Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

графа — высокий, плечистый Нишер, младший из братьев, и узкокостный, тонколицый Шанир, наследник и старший сын, невероятно, похожий на сестру. Видимо, оба пошли в мать, тогда как Нишар походил на отца и статью, и лицом. Девушка сидела тут же, кутаясь в теплый плащ. Где-то вблизи протекала река и от нее тянуло промозглой стынью. Сама я уселась, прислонившись спиной к стволу разлапистой сосны. В отличие от своих земных родственниц, она не имела высокого ствола, а ветвилась прямо у земли, образуя удобную развилку, на которую я и умостилась, наблюдая возню мужчин. Кто-то треножил кушаров, кто-то носил хворост, Гарош, как обычно, кашеварил. Меня к общественно полезным делам не привлекали. Лей что-то рассказывал Лаише с братьями, его профиль в полумраке, освещаемый отблесками костра, который скрывал цвет его волос, вновь напомнил мне Димку.

— Если ты причинишь Лею хоть малейший вред, я тебя в порошок сотру! — прорычал за плечом Рай, видимо заметил мой взгляд направленный на Лея.

Я повернула голову. Граф стоял совсем рядом, прислонившись к стволу соседнего дерева и смотрел на меня тяжелым взглядом. Давно он здесь? Я совершенно не слышала его шагов.

— С чего ты решил, что я причиню ему вред? — спокойно пожала плечами. За время похода я привыкла уже к этим всплескам неодобрения, перемежаемым угрюмым неудовольствием, но, подняв глаза на его лицо, почти не видимое в наступающем сумраке, обожглась пламенеющим взглядом и по коже побежали испуганные мурашки.

— Ты странно на него смотришь, — Рай прясел рядом и цепким, подозрительным взглядом уставился на меня.

— Господи, какие глупости! — фыркнула я. — Просто он очень похож на моего друга…

— Друга? — он странно посмотрел на меня и я уловила в его речи, не в том, что «переводит» мне мир, а именно в его родном языке, доселе незнакомое ни разу не слышанное слово.

— Друга, — повторила я, мне оставалось лишь догадываться, как понял меня Рай. — Лей очень похож на Димку, даже мимика иногда проскальзывает похожая…

— Тогда где он, этот твой Димка? — в его тоне было столько презрения. — Почему ты здесь одна?

— Димка — друг детства, — уточнила еще раз. Возможно, это прояснит ситуацию. — И мы давно не виделись, — в голосе прорезалась нотка ностальгии. — Наши дороги разошлись, началась взрослая жизнь.

— Но ты до сих пор помнишь его, — в его голосе было все — от презрения до обвинения.

— Конечно, помню, — меня немного удивил подобный тон. — Он мой друг и помнить я его буду всегда, мало того, я всегда буду готова прийти ему на помощь, даже через много лет.

— Но рядом с ним, по вашим законам, будет другая, — в его голосе слышалось обвинение, какое-то подсознательное чувство обиды и я, повернувшись, еще раз посмотрела на Лея.

— Да, Рай, — подтвердила я, — и я буду только счастлива, зная, что рядом с ним хорошая женщина, которую он любит, — улыбка скользнула по моим губам. — И желаю только счастья, ведь он, — красноречивый взгляд на Лея, — достоин этого. Не так ли?

— Он достоин полноценной кашасеры, — процедил граф, — а не выгоревшей пустышки. — Я вспыхнула от такого тона, а еще от неприкрытой злости в его голосе. — Он мой маг… И я решу, что для него будет лучше.

Недоумение, непонимание — вот малая часть того, что накрыло меня в тот момент. Он реально думал, что может решать за других. Это была не игра или попытка самоутверждения. Он действительно был в этом уверен…

— Тиран! — не нашла ничего лучше ответить я. — Бесполезно препятствовать любви!

— В нашем мире нет любви! — свысока ответил он, и я беспомощно оглянулась.

«Нет любви… Ну как же так?» Да, она здесь не такая, как я привыкла, не напоказ, в этом мире любовь прячется за стенами домов, таится в глубине глаз, выплескивается лишь в заботе украдкой и теплом взгляде, но она есть. Я уверена, что она есть, иначе просто невозможно…

***Заблудившись в прошлом***

Лей хорошо помнил время, когда, удрав от подвыпившего жреца, он неделю шел в Маг-город. Как брел по улочкам, едва переставляя ноги, запуганно вздрагивая от резких окриков, готовый в любой момент броситься наутек. Неделю он питался травой и почками едва распустившихся деревьев, пил воду из луж, спал на земле под кустами, но продвигался шаг за шагом к единственной надежде, цитадели знаний, обиталищу магов на Шаране — к магакадемии. Тогда он еще не знал, что двенадцатилетние мальчишки не допускаются к учебе, что магический потенциал еще надо доказать, да и того, что занятия начинаются осенью, он тоже не знал. Он брел по весенней распутице, вздрагивая от холода и шарахаясь белых одежд жрецов, испуганный и голодный, падая и поднимаясь, пока не добрался до ворот.

Город встретил его многоголосым шумом, гвалтом площадей, аппетитными запахами харчевен, от которых подводило живот и полным безразличием к бродившему по его улицам ребенку. Сила воли и тонкая ниточка направленной магии привели его к кованым воротам.

Вечерело. Последние лучи закатного солнца ласкали коньки крыш Академии. Оборванный мальчишка, в грязной хламиде, в которой с трудом угадывалось одеяние помощника жреца, вцепившись в прутья ворот, жадно смотрел во двор. Привратник не прогонял, к вечеру его сморила лень, да и не рвался парнишка, не тряс решетку, не пытался магичить, чтобы открыть зачарованную от непрошенных гостей калитку, а то, что смотрит, так пусть — за просмотр денег не берут…

Привратник не видел, как в сгущающейся тьме паренек рухнул на мостовую, так и не выпустив прутьев решетки из рук.

— Эй, умник, подъем! — Лей осторожно открыл глаза. Незнакомая комната подмигивала ему бликами открытых окон, рукоплескала волнением занавесок. Он перевел глаза на двух мальчишек его возраста, что без зазрения совести рассматривали незнакомца, стоя рядом с кроватью. — Ты это здорово придумал, — улыбнулся один, — уснул прямо у ворот Академии, как раз, когда ректор возвращался, — второй тоже ухмылялся.

А на кровати напротив, привалившись к стене, сидел черноволосый паренек, чуть старше самого Лея и внимательно смотрел немигающими черными глазами, оценивающе, тяжело…

Тело слушалось с трудом. После недельного голодания, трудного пути и холодных ночей под открытым небом его разморило в теплой мягкости постели. Сражаясь с собственной беспомощностью, он с трудом