Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

class="p1">— Эй, а мы сейчас куда? — спросил он, нахмурившись. — Ты же сама сказала — всем в особняк.

Нева ничего не ответила. Ее руки крепче сжали руль. Она смотрела прямо перед собой, но ее взгляд был обращен куда-то внутрь себя, в ту точку на карте памяти, где несколько часов назад закончилась жизнь ее друга. Она вела машину не по логичному маршруту. Она ехала по маршруту боли. Там, в том переулке у сарая, осталось нечто большее, чем просто тело. Там осталась часть ее самой. И прежде чем отдать приказ об общей уборке, прежде чем надеть маску лидера и раздавать задания, ей нужно было сделать самую тяжелую уборку. Забрать то, что осталось. Похоронить по-человечески. Не скинуть в общую яму, а предать земле. Для Рона она могла сделать хотя бы это. И она молча вела бронированную машину в сторону того самого переулка, оставляя вопрос Кайла висеть в воздухе, не находя ответа. Ей не нужны были слова. Сейчас ей были нужны только тишина и возможность выполнить последний долг.

«Хамви» с глухим урчанием подъехал к тому самому переулку и замер, словно не решаясь нарушить покой этого места. Нева вышла из машины, ее движения были тяжелыми, замедленными. Кайл последовал за ней, сохраняя дистанцию, понимая, что это не его сцена.

Она подошла к тому месту, где все оборвалось. Там, на земле, втоптанные в грязь, лежали два тела. Одно — с размозженной головой, в которой угадывался след от каблука ее сапога. Второе — с ее ножом, все еще торчащим в глазнице. Липкая, черная слизь засохла вокруг раны, склеив рукоять с кожей.

Рона не было.

Нева замерла на секунду, ее взгляд метнулся по пустому пространству. Потом она, сгорбившись, с трудом наклонилась, уперлась ногой в плечо твари и с мокрым, отрывистым звуком вытащила свой клинок. Она не глядя вытерла лезвие об одежду мертвеца, движения были резкими, почти яростными, и заткнула нож в ножны. Выпрямившись, она начала медленно озираться по сторонам, ее глаза, широко раскрытые, сканировали каждый сантиметр переулка, каждый темный угол. Дыхание ее участилось.

Кайл, стоя в стороне, все понял. Он понял, зачем они здесь. Он понял, кого она ищет.

Вдруг из-за угла соседнего дома донесся тихий, булькающий хрип. Нева замерла, словно ее ударили током, а затем резко рванула в ту сторону, почти не глядя на Кайла.

Свернув за угол, она остановилась как вкопанная. В нескольких метрах от нее, медленно и неуверенно, брела одинокая фигура ожившей женщины. А позади нее, в паре шагов, шел другой. Его походка была странной, прихрамывающей, одна нога волочилась по земле. Спина, плечи, знакомая куртка...

— Рон? — имя сорвалось с губ Невы шепотом, полным какой-то безумной, хрупкой надежды.

Они оба, медленно, с скрипом позвонков, повернулись.

И надежда разбилась вдребезги, разрезанная лезвием реальности. Это был он. И это был не он. Его глаза были мутными, как застиранное стекло, без единой искорки осознания. Щека была порвана до кости, обнажая зубы. Вся его одежда была изодрана и залита запекшейся черно-бурой кровью. Он смотрел на нее пустым, немигающим взглядом.

— Рон... — ее голос дрогнул, в нем слышались и боль, и горькая насмешка. — Ну куда же ты, старина, собрался? А? Ты что, забыл? — она сделала шаг вперед, ее рука дрожа поднялась и указала в сторону, где стоял особняк. — Дом твой ТАМ!

Последнее слово она выкрикнула, и его эхо грубо разбилось о стены домов. И тогда с ней случилось то, что не случалось никогда на глазах у других. Ее ноги подкосились, и она опустилась на корточки, сгорбившись, вжав голову в плечи. Ее руки с силой вцепились в собственные волосы, будто она пыталась вырвать их с корнем.

— Нет... Рон... зачем... — ее голос был приглушенным, полным непереносимой агонии. — Зачем, Рон...

В ответ раздался лишь низкий, протяжный хрип. Существо, бывшее ее другом, медленно, шаркая ногой, поплелось к ней. Оно шло прямо на звук ее голоса.

Нева резко встала. Она повернулась к нему спиной, уронив руки на колени, пригнулась, вся сжавшись в комок.

—НЕЕЕТ! — ее крик был полон отчаяния и ярости, направленной на саму себя. Она с размаху пнула лежащий на земле камень, отшвырнув его в стену, а потом снова обернулась к нему. Ее лицо было искажено гримасой страдания.

Кайл стоял не двигаясь, наблюдая, как она методично, жестоко наказывает себя, отказываясь принять неизбежное. Один выстрел. Всего один. И все закончится. Но она не стреляла. Она стояла и смотрела, как смерть в облике старого друга приближается к ней, впитывая каждую ужасную секунду этого момента, как будто это была единственная возможная расплата.

Рон был уже близко. Меньше трех метров. Его хрип стал громче, слышно было, как щелкают и скрипят его челюсти. Он протянул вперед руки, бледные, с почерневшими ногтями, которые когда-то чинили оружие, помогали поднять ящик, хлопали ее по плечу.

— Стреляй! — резко крикнул Кайл, не в силах больше терпеть.

Но Нева лишь подняла пистолет. Рука ее не дрожала. Она навела ствол на него, но палец не касался спуска. Рон сделал последний шаг. Его пальцы уже почти коснулись кожаного рукава ее плаща. Его гнилой запах ударил в нос. Открытый рот с почерневшими зубами потянулся к ее руке.

Пистолет уперся ему прямо в лоб. Холодный металл прижался к холодной коже.

— Прости... — прошептала она, и в этом слове была вся ее сломленная душа.

Выстрел грохнул в узком переулке, короткий и беспощадный. Рон рухнул на землю, как подкошенный, окончательно и бесповоротно.

В тот же миг Кайл рванулся вперед, выхватывая из ее ослабевших пальцев пистолет. Он развернулся и одним точным выстрелом в голову уложил вторую тварь, женщину, которая уже почти настигла их.

Когда он обернулся, Нева все так же стояла неподвижно. Она смотрела на тело у своих ног, но взгляд ее был пустым, устремленным куда-то внутрь, в кромешную тьму собственной вины и потери. Она не плакала. Не кричала. Она просто стояла, превратившись в памятник собственному горю.

Кайл, держа в руке ее пистолет, смотрел на нее. И впервые за долгое время он не знал, что сказать. Никакие слова не могли заполнить ту пустоту, что зияла теперь между Невой и Роном, пустоту, оставленную единственным выстрелом.

Глава 99. Урожай смерти

Следующие две недели в Пальмонте стали временем, когда границы между днем и ночью, сном и явью,