Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Тогда я сказал, что в действительности я сам скульптор-любитель и хочу исследовать его творчество. Не стоило – он разозлился. Оказывается, каждый раз, когда он дает свои вещи другим, их или копируют, или воруют. Сказал, к нему так часто влезали в квартиру, что ему пришлось переехать в сельскую местность и чуть ли не скрываться.

Тогда я заговорил начистоту, показал удостоверение ЦРУ и кое-что еще. Он все еще не верил. Я рассказал кое-что о твоей работе. Тогда он наконец согласился, но все равно стребовал сотню долларов. – Пол развязывал бечевку. – Я только деньги зря потратил, Си Ди. Ты бы его видела. Это животное, а не человек. Поверь, сходство между вашей работой только самое поверхностное.

Си Ди кивнула:

– Скорее всего. И все-таки я рада, что нам можно взглянуть самим.

Не успела она договорить, как Пол развернул последние слои. Среди смятой бумаги обнажилась миниатюра «Нереида».

Си Ди сделала долгий вдох, выдохнула. Подошла к миниатюре, коснулась ее.

– Я видела фотографии. И знаешь, люди правы. Бесспорная красота. Это самое…

– Пока Лукас не изваяет что-нибудь получше, – ответил Пол, задумчиво взвешивая скульптуру. – Похоже, полая. По крайней мере, вот эта внутренняя фигура.

Си Ди казалось, что он прав, но она все равно отправила «Нереиду» на рентгенографический стол. Она была не полая. А сплошная. Си Ди ощутила тот яркий шок, как когда в последний момент уворачиваешься от мчащегося на тебя грузовика.

– Просто поверить не могу, насколько он меня опережает. Еще чуть-чуть – и эта штука нарушит законы гравитации!

«Нереида» была сделана из тридцати фунтов электролитического никеля. И весила восемь.

– Пол, нам нужны его уравнения. Только посмотри на каждый изгиб, каждую грань.

– Уравнения? Лукас и старшую школу не окончил. Он подумает, что «многочлен» – это ругательство.

Лицо Си Ди пошло пятнами. Ее бы не назвали красивой, когда она злилась.

– Как это нечестно! Я тут маринуюсь и старею шесть лет, а потом появляется этот идиот. Черт!

Пол, не понимавший женщин, которые злятся вместо того, чтобы плакать, мудро помалкивал. Успокоилась она быстро.

– Ну ладно. Тогда с чем он работает?

– С резервуаром Болджера, как и ты.

– И метод ввода у него такой же? Он же не может пользоваться пультом, если не знает математику.

Пол высморкался, извиняясь одними глазами.

– Он с ними разговаривает.

– «Он с ними разговаривает». Прелестно. Никаких записей. – Она даже простонала вслух. – Остается только одно: сам голографический проектор. Если заполучишь его, я смогу его проанализировать.

Пол начал заворачивать «Нереиду» обратно.

– Ладно, добуду.

На этом пухлый церэушник ушел, а Си Ди Осборн вернулась за работу. Хоть и не ожидала больших успехов.

Коварная натура Пола Стоунера была не настолько коварной, чтобы не попробовать честный подход. Хотя бы для начала. Вернув статую Питеру Лукасу, он попросил голопроектор, с помощью которого ее изваяли.

Они находились в Музее Гуггенхайма, где лохматый скульптор недавно открыл выставку. Весь музей напоминал большую гулкую воронку. И Питер Лукас наполнил ее ответом в одно слово. Пол бледно улыбнулся и ушел.

Он, конечно, мог понять отказ. Тот, у кого проектор, может скопировать скульптуру. Для проекций Болджера авторских прав не существовало. К тому же, подумал он, нельзя исключать страх художника перед научным анализом.

Но Пол Стоунер служил своей стране, а это оправдывало многое. По крайней мере, в его глазах. У Питера Лукаса были друзья. Пол Стоунер нашел двоих. Тоже молодые художники, как Лукас, хоть и не такие успешные. Бедные, немного завистливые – и их можно было купить.

Он подговорил их обокрасть Лукаса однажды ночью, через неделю. В теории Лукас должен был уехать в город, принимать посетителей и прессу у себя на выставке. Даже если бы двоих протеже Стоунера поймали, все выглядело бы так, будто парочка художников хотела украсть идеи у коллеги. Никто бы не заподозрил, что это ЦРУ хочет втихомолку увести межзвездный двигатель у человека, который даже не подозревал, что он у него есть.

Да, задумка хорошая. Если бы все прошло по плану, Си Ди Осборн узнала бы все, что ей нужно, скульптуру бы вернули, НАСА бы получили свой двигатель – а этот придурок Лукас, скорее всего, так бы до конца жизни и не узнал, что изобрел на самом деле.

Все прошло не по плану.

Лукас вернулся раньше, чем ожидалось.

Когда он включил свет в гараже, сразу заметил, что что-то не так. Выключатель сработал с трудом, а где-то в доме раздался писк. Кто-то пришел за «Нереидой»!

Он понесся через гараж, в боковую дверь, по каменным ступенькам в коттедж. Лишь осколок луны освещал его путь, но животное внутри него действовало по инстинкту. Вплоть до того, что во рту стало кисло и защекотало под затылком и под мышками.

Он толкнул кухонную дверь – заперто. Лукас умел вышибать двери – по нему это было видно. Два шага назад, припал на ладони, оттолкнулся и пробил старые сосновые доски собой, как костлявым тараном.

Вверх по лестнице. Топ, топ, бросок, с грохотом развернулся на лестничной площадке. Теперь он слышал, как они в панике зашуршали в студии на втором этаже. Как крысы. Второй пролет. Дверь в студию стояла приоткрытой, и он чувствовал запах резервуара Болджера. Значит, они его включили, да?

Он распахнул дверь и увидел, как за окном пропадает спина Пита Сантини в синей джинсе. Ну, теперь он хотя бы знал, кто виноват. Никому нельзя доверять. Лукас поспешил к окну.

По кочкам газона бежала девушка. Херки Олбрайт. Длинные волосы развевались за спиной, пригоршня лунного света на лбу, хороша даже сейчас. Лукас жалел, что это она.

А непосредственно внизу, после «уф», поднимался Сантини. В одной руке – проектор «Нереиды», в траве рядом с другой все еще вращались два выпавших фильтра.

– Пит!

Без ответа. Ну ладно, пусть будет по-вашему. Я еще схвачу тебя за толстую жопу. Лукас легко перемахнул через подоконник, увидел, как перед глазами проскользнули пятнадцать футов ночного неба, погрузился по лодыжки в сосновые иголки, наваленные у задней двери. Сантини уже наполовину преодолел холм – бежал, спотыкался и задыхался, но бежал. Лукас устремился за ним.

Херки раскочегаривала старенький «Хили» Пита, и, когда тот закинул добычу в багажник, а себя – в дверцу, выжала сцепление. Вж-жих лысых шин по гравию, вонь горелой резины – и Лукас понял, что придется прыгать: сейчас.

Самый обычный нырок с вала мягкой почвы на обочине. Не так красиво, как в рекламе «Герца». Раскинув руки, резко взлетев, Лукас распластался поперек капота, словно занимался с машиной любовью. Основной удар пришелся на живот – от верхнего изгиба лобового стекла. Удар вызвал звезды и полосы в глазах и лишил дыхания. Когда он