Новые опасные видения - Харлан Эллисон

пещеры. Доктор Моризо, профессор зоологии Мармотье и другие интеллектуалы, удостоенные места в первом ряду, не отходили от войск и оглядывали гору в бинокли. Два оператора с французского телевидения ставили камеры на треножники, звукорежиссер возился с кассетным диктофоном.

Дениз настроила рацию и, не оглядываясь на Моризо или множество наблюдателей, двинулась к пещерам в одиночку. Ящерицы сверкали ей хвостами, о голые белые скалы билось вдребезги солнце. Она чувствовала себя нечеловечески, словно безумная жрица. Неандертальцы разорвали подбрюшье человеческого самодовольства – повелителя творения, сверхсущества, крушителя атомов: человек – не Бог. Эти существа – не просто тупик: зажатые здесь, они выжили на рыбной ловле, краже кур и овец, инцесте, страстные подпольные люди, живая альтернатива гомо технологикусу.

По ее шее бежал пот, камни прорезались через резиновые подошвы, и она чувствовала себя виноватой в том, что она человек.

Моризо обреченно наблюдал за ней в бинокль. Раньше его страсть возносила ее в его маленьком театре моральных наставлений. Теперь она стала сама по себе. Стала отдельной, обожествленной его биноклем. Все кончено: она больше не нуждается в нем – псевдорадикальном, закрепощенном умнике.

Дениз нарушила радиомолчание с драматической силой:

– Возможно, сейчас я иду навстречу смерти, и я хочу, чтобы мир слышал мои мысли об открытии этого семейства, пока я пытаюсь войти с ними в контакт.

Это косматые и жестокие уроды. Я красива и умна. Они свободны. Я – рабыня цивилизации.

Контакт станет откровением в истории мира. Ангел и зверь станут едины.

Эти существа уже теряют свою свободу. Пустыня Агриате превратилась в зоопарк; сюда на представление слетаются репортеры, сумасшедшие, интеллектуалы, туристы. Через пару недель моих существ оденут ради приличия, осмотрят врачи, психиатры, лингвисты, сделают рентген, прививки, измерят их зубы и затылочные бугры. Они вымрут от скуки и непонимания. Они уже обречены. Подобно Кувьеру, тыкающему в зад готтентотской Венере и измеряющему ее малые половые губы, мы истребим неандерталоидов своим ненасытным любопытством. Как племена ямана, вымершие из-за английских болезней во время миссионерского пыла пуритан, мои создания станут рабами империализма современного прогресса, гигиены, просвещения, цивилизации и угнетения.

Чтобы загладить грехи человечества и вступить в символический контакт с жизнью, что мы отвергли, я позволю уродливому чудовищу, которое встретила вчера, трахнуть меня на глазах у всего мира. Да пребудут со мной боги тьмы.

– Какого черта она несет? – орал майор Саваж на Моризо. – Мы можем ее остановить? Она сошла с ума.

– Нет, оставьте ее. – Во рту Моризо пересохло от горечи. Он уже был здесь раньше – в каком-то кошмаре.

Дениз остановилась и выключила рацию. На фоне тьмы пещеры стоял еще более темный силуэт. Тень выскочила вперед и встала перед ней в свете солнца. Это был неандерталец, коснувшийся ее вчера. Он неподвижно замер, скрежеща оголенными зубами.

Дениз аккуратно положила рацию на землю, разделась, стараясь не делать резких движений, завернула блузку в джинсы и положила на камень.

Моризо не мог видеть ее белую кожу, раскрытую утреннему солнцу. По нему градом катился пот. Он взял сигарету у Мармотье. Камеры бесстрастно жужжали.

Неандерталоид ожил. Настиг ее в три огромных кошачьих прыжка. Подхватил, перекинул через плечо, словно пожарный, и побежал по пологому склону к вершине Монте-Роббиа.

– Мы должны ее спасти! – наконец выпалил майор Саваж, отчасти смущенный.

– Нет, тогда он может ее убить, – ответил Моризо, не понимая собственных мотивов. Майор Саваж выругался и велел своим людям быть готовыми открыть огонь. Моризо и Мармотье умоляли майора не стрелять. Майор отказывался слушать.

Пыхтящий дикарь, пуская слюну, уложил Дениз на поверхность самого высокого камня – на плиту наподобие алтаря – и быстро и жестоко вошел в нее. Дениз, прижавшись спиной к твердой скале, вскрикнула от боли и экстаза.

Крик отдался над долиной. Моризо выронил бинокль на грудь и почувствовал, как по ноге тепло стекает невольная капля поноса.

Майор Саваж велел войскам целиться. Мармотье мямлил слабые возражения, не отрывая глаз от горы. Продолжали жужжать камеры.

Спустя секунды все было кончено, но ноги Дениз еще не отпускали неандерталоида. Он поднял ее за волосы, освободился от сцепленных ног и воздел над косматой головой, голую и бессознательную. Застыв так полминуты, он издал горловой вопль и швырнул ее с утеса на камни в двух сотнях футов ниже.

– Слава богу! – прошептал Моризо. Майор приказал войскам открыть огонь. Мармотье нечленораздельно протестовал. Выстрелы отдались тройным раскатом грома.

Неандерталоида на горной вершине резко развернуло, и он зрелищно рухнул вниз.

Операторы подкручивали зумы камер, а Моризо тихо тошнило.

Солдаты нашли у подножия двух покойников и подняли к откосу. В отместку за оскорбление, нанесенное французским женщинам, майор велел открыть огонь из легких минометов по пещерам.

Когда развеялся дым, они вошли в пещеры и нашли всех неандерталоидов мертвыми (три взрослых самца, четыре самки и один ребенок-самка), не считая одного трехлетнего самца, раненного в живот и жмущегося к матери.

Его доставили на носилках к дороге, а оттуда на машине в больницу Аяччо.

Неотредактированную запись тем же вечером показали по телевидению из студии в Ницце, а спутник разнес картинку по всему миру. Далее следовала длинная передача с участием политиков, военных экспертов, психологов, друзей Дениз и ученых из множества дисциплин.

Фельдмаршал запретил майору Саважу участвовать в дискуссии. Профессор Мармотье подчеркивал ритуальный характер совокупления и сравнивал те четырнадцать-пятнадцать тазовых движений неандерталоида с повадками бабуина. Начальник полиции Пирон свидетельствовал о психической неустойчивости мадам Блондель. Психологи расплывчато гадали о ее мотиве. Моризо смог сказать лишь: «Жадная сучка – хотела заполучить их только себе», – потом расплакался и выбежал из студии.

Позже тем же вечером объявили, что выживший мальчик скончался в больнице, а тела неандерталоидов – или то, что от них осталось, – заморозили и отправили самолетом во французский Музей человека на осмотр, препарирование и анализ.

Послесловие

«Откровение для чужих» входит в общую категорию сюжетов о славных, но разрушительных чудовищах. Этот жанр восходит как минимум к Франкенштейну, но на меня главное влияние оказали голливудские малобюджетные ужастики пятидесятых о монстрах (ну знаете, замороженный доисторический монстр пробуждается из-за испытаний атомной бомбы на Северном полюсе, несет возмездие надменности ученых, после чего, в финальной резне, капитулирует перед человеческой технологией).

У меня всегда было тайное подозрение, что в дарвиновской битве неандертальца и гомо сапиенса проиграл лучший. Мысль о выжившей группе неандертальцев – это удовлетворение моей личной фантазии, как у подростков, которые верили в бессмертие Джеймса Дина после аварии. Для меня неандерталец служит глубоким символом разрушения экологии планеты из-за человеческой технологии (ведь многие виды животных и в самом деле вымерли).

Действие происходит на средиземноморском курорте, потому что мне нравится ирония: открытие доисторического неандертальца так близко к эрзац-примитивизму, возвращению к морю у отдыхающих.

Я выбрал местом действия современную Францию, потому