Новые опасные видения - Харлан Эллисон

«Estranged From», «Anti-elegy for Father and Son», «Over Small Beers», Quetzal (Abilene, Texas), vol. 1, no. 2, Spring 1970

«1968», Gum (Iowa City), vol. 1, no. 1, pp. 25–26, 3/70

«Blues Project», (Broadside), Seamark Press, Iowa City, 4/70

«Falling into Place», «Matins:: Iowa River», «For Baum, the Departed / in Red Moustache and Fedora», the Back Door (Poquoson, Va.), Vol. 1, no. 2, pp. 19–23, 7/70

«Last Will and Testament», I LOVE YOU ALL DAY/IT IS THAT SIMPLE – Modern Poems on Love and Marriage (anthology), eds. Philip Dacey and Gerald Knoll, Abbey Press, St. Meinrad, Ind., p. III, 9/70

«A Sketch in Bird’s Wing», Dance of the Muses (anthology), ed. Jeanne Hollyfield, Young Publications, Appalachia, Va., 11/70

«On a Scaffold North Bank/Stinking Water, Nebraska 1872», Hearse (Eureka, Calif.), no. 13, 12/70

«Old Skin Cantata», «The Installment Plan», (reprint), «In the Year of Steel Vegetation», (reprint), Bones (NY.C.), Spring 1971

«Boot Camp Nocturne», (reprint), «Falling into Place», (reprint), Apropos (Bozeman), 11/70

«Amish Summer», December (Western Springs, Ill), Spring 1971

The Easy Wreckage (collection), Illustrated by Donna Violetti, Seamark Press, Iowa City, 1/71

(Рассказы)

«Чак Берри, пожалуйста, вернись домой», «Новые опасные видения» (антология), Doubleday, Ed. HarlanEllison, 1972

«His Loneliness, the Winner», The Iowa Review, vol. 2, no. 1, Spring 1971

«The Legend of Wick Higgins», Larger than Life (anthology), Scribner’s, ed. Richard Gehman, Summer 1972

(Иллюстрации)

Three Worlds, Three Realms, Six Roads, набор стихов Гэри Снайдера, Griffin Press, Marlboro, Vt, Spring 1968

Чак Берри, пожалуйста, вернись домой

Кен Маккалоу

Июньское утро 5:00. Орфей шлепается прыг-скок на кровать – я еще пьян, ссу в стиле Ли Бо в заднее окно на кормящиеся бычьи головы. Опоссум Нежная Кейт и ложный рассвет. Позади него – Морфей («Жирдяй») обляпался, жалобно вонюч и просто жирен. Все как обычно: Орфей – роскошный чувственный и тупой, Морфей – жирный и виноватый. Но, как говорится, «этот день изменил мою жизнь»: у Орфея на ухе сидел большой серый клещ в два раза больше эмэндэмсины. Обычно я таких гадов выдавливаю и размазываю по полу, но теперь сдержался, понаблюдал. Клещ. Отвалился и пополз, как раз когда вернулась с ночной смены в отделении паралитиков Университетской больницы моя девушка Нэнси.

– Эй, Нано, что нам делать с ним, детка?

– Корми, придурок, а то помрет!

Если и бывают на свете карги, то это она. Зато умеет поднять меня с жопы. Я выпустился из школы и был в бегах, пока меня не подобрала она, чтоб вправить мозги. Устроила побирушкой и все такое. Спасиб, Нэн. Так вот, значится, клещ. Я уже сам опаздывал на работу. Сунул его в комплект для ремонта и рванул на своем «рэли» с десятью передачами. По дороге – мысль: «Лампочка! Жмур из серологии». Чуть не намотав на шину завкафедрой отоларингологии, врезался в велосипедную стоянку, подхватил свой ящик и рванул в лабораторию.

– Жмур… мне нужна кровь.

Жмур – два метра, пятьдесят кило, кожа цвета хаки и глазищи большие и злые, как устрицы. Жмур медленно тянется рукой, как робот, разворачивается с пробиркой, сует мне и как бы подмигивает. Дальше что. Думаю: «Ему надо кожу, чтоб через нее, значится, эту хрень пить». А значит – в лабу моей прошлой телки, Большой Мардж. Перелить кровь в чашку для выпаривания, натянуть поверх хирургическую перчатку. Туго так. Клещ уже малец подусох – я уж думал, он готовится того. Туда. Но посадил его на свой резервуар. И сидел. Через десять минут смотрю – а он упивается, потихонечку, как кошка кормит. И вот уже разбух как раньше. «Вау, успех!» Посадил его в пустой аквариум в углу лаборатории и прям-таки полетел на работу. Как минимум до обеда ему там хватало.

Проведал на обеде. Ух! Больше и лучше. Позвонил домой, пока башка шалела от возможностей… насколько он мог бы разрастись, если Жмур не обделит… шоу Джонни Карсона, Scientific American… и заодно странные нехорошие фантастические проблески из «Они», «Начало конца», «Клещ, который высосал Бруклин», а завтра – весь мир!

Может, покажется странным, что меня такое прет, но для меня это обычное дело. Начал еще в частной школе. Сначала растил стадо пауков-скакунов – они однажды сбежали из биолаборатории. Чуешь на себе, тянешься, хлопаешь, а там уже никого. Все хлопали. Десять штрафных баллов. Потом осы. С них так угорали в моем мужском интернате, что, когда остальные чуваки увидели, как я выгуливаю осу на нитке, обвязанной у нее на талии, это вошло в моду. Люди кивали друг другу в коридоре, пока их за собой тянули осы на поводках. Осы на привязи у настольных ламп в комнатах. После пары происшествий школьная медсестра стукнула на меня директору Кретину. Опять штрафные баллы. Зато в колледже я оказался в гордом одиночестве. Проживал один в общаге, где и работал, и наконец успешно поменял местами две левые задние лапки у двух мышей, причем лапки прижились – по крайней мере, у одной. Так что я знал, что делаю; что меня ожидало.

Через несколько дней простого наблюдения за жукаброй проведал его в медлаборатории и обнаружил, что подозрения подтверждаются: судя по окраске, ему оставалось всего три месяца, пока он не крякнется от старости, и бесконечно он расти не мог – либо лопнет, либо откинется от какого-нибудь своего инфаркта. У клещей – так называемые хитиновые экзоскелеты: костей внутри нет, только панцирь, как, например, у крабов. Закон гласит, что у животного с экзоскелетом поверхность не может превышать куб его объема. И этот клещ – Dermacentor reticulates, самец, я назвал его Чак Берри, – мог дорасти до размеров собачонки, но в таком состоянии уже не мог бы перемещаться. Как «Стог Сена» Калхун в третьей степени, с пеной на гипостоме.

Мы с Нано начали чаще засиживаться дома, а собак держать на улице. Жмур поставлял кровь. Тихие домашние вечера – я доставал логарифмическую линейку и вычислял дозу того, чем мы с Нано закидывались или кололись, и делились с Чаком Берри. Реально странный был трип, улавливать эмоции такой зверюги, работенка для Чарли Гордона, но он все-таки был свой, поэтому мы включались и наслаждались.

Где-то через месяц дошло до того, что между нами c Чакушкой образовалась реальная связь. Мы сажали его – уже размером с игольницу, – на стул между нами, и ощущение у нас под затылками распространялось, превращалось в прозрачную родовую сорочку, охватывающую головы, руки, груди… пальцы чуть касались, зависнув над зверюгой, и словно что-то парализовало наши локти, запястья, суставы фаланг, глаза, – тут его тело