"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— А второе?

— Второе означает только то, что написано. Я искал и этого. Данных не установил и утверждаю только результат своей работы, не больше.

— Это разное?

— Совершенно, — сказал Ратников. — И если через десять лет кто-нибудь возьмёт это дело, я хочу, чтобы он увидел две отдельные строки, а не одну удобную.

Старший инспектор ничего не сказал.

Тот, кого мне не представили, за всё время не сказал ни слова и ни разу ничего не записал. Он просидел полтора часа и ушёл первым.

Я не спросил, кто это. Спрашивать было бесполезно, а не спрашивать я за год привык.

— Подписывайте, — сказал мне Ратников. — Вот здесь. Вы подписываете не согласие с выводами: их вам никто не предлагал согласовывать. Вы подписываете, что вам объявлено.

Писарь дописал и подал мне лист.

— Тут внизу.

— Только внизу?

— Только внизу, — сказал он. — Больше вам тут ничего не положено.

Сказал он это без всякого умысла, и это была самая точная формулировка за оба дня.

Я подписал.

Подписывая, я в первый раз за два дня почувствовал не тяжесть, а что-то другое, чему потом долго не мог найти названия.

Кажется, это было облегчение от того, что человек написал «не установлено» там, где не установлено, и не написал ничего другого.

— Дальше не моё, — сказал Ратников и стал собирать полосы.

Собирал он их долго и в том же порядке, в каком раскладывал.

— Товарищ майор.

— Что?

— Спасибо.

Он поднял голову.

— За что?

— За то, что не написали иначе.

— Иначе я и не мог, — сказал Ратников. — Иначе было бы враньём в обе стороны. — Он подумал. — И вот что, капитан. Я вам сейчас скажу одну вещь, а вы её потом обдумаете без меня. Я не знаю, откуда у вас это. Я, вероятно, никогда не узнаю. Но я четырнадцать месяцев смотрел на то, что вы с этим делали, и вот это я знаю хорошо.

— И что вы знаете?

— Что вы этим не торговали, — сказал он. — Ни разу. Даже когда было выгодно.

Он завязал последнюю пачку и ушёл, и больше я его в тот день не видел.

Старший инспектор остался.

— Теперь про вас, — сказал он.

— Слушаю.

— По службе. Продвижение, которое готовилось, отложено. Не отменено, а отложено, без срока.

— Понял.

— Не понимаете, но это неважно. Дальше. Общего допуска к проверкам вам не дают. Работать будете по конкретным задачам: одна задача — одна бумага — один срок.

— Кто решил?

— Не я, — сказал он. — Я предлагал иначе. Мне сказали, что при формулировке «не установлено» иначе нельзя, и, если честно, они правы.

— Я не спорю.

— Вы никогда не спорите с тем, что справедливо, — сказал старший инспектор. — Это в вас самое неудобное.

— А если я всё-таки когда-нибудь объясню?

— Тогда придёте и объясните.

— И что будет?

— Вам, скорее всего, не поверят, — сказал он. — Но в это дело запишут.

— Мне про продвижение где-нибудь скажут вслух?

— Уже сказали. Вслух и один раз. Больше не скажут.

— А в бумаге?

— В бумаге ничего не будет, — сказал старший инспектор. — В бумаге просто не будет представления. Это самая тихая вещь на свете: то, чего нет.

Он вынул из планшета лист.

— Задача на апрель. Одна. Проверить готовность двух площадок к переносу и записать, чем каждое условие подтверждено.

— Числа тут?

— Тут.

— Когда выезжать?

— Завтра.

Я прочитал задачу дважды. В ней было четыре строки, и обе площадки я не знал.

Вечером я вышел на улицу и постоял.

Тридцатое марта, Верхняя Силезия, чужой городок с целыми крышами. Всё, что случилось со мной за эти дни, помещалось в две строки, и одна была про меня, а вторая — про то, чего не нашли.

Выехал я тридцать первого, в семь утра.

Дорога была сухая, и до первой площадки я доехал к обеду.

Глава 26

«Нейсе»

Шестнадцатого апреля я приехал на площадку в четыре утра и первые полчаса просидел в машине. Вылезать было некуда: место у машин, у края полосы и возле проезда уже заняли, а люди стояли даже там, где стоять неудобно.

К пяти стало ясно, что началось.

Сводка и разговоры были ни при чём: за час никто ни разу не сказал слова «завтра».

За площадкой и левее неровно вспыхивало. Свет ложился на лица людей у машин и сразу пропадал; определить по нему ни расстояние, ни цель было нельзя.

Никто на это не смотрел. Все были заняты.

К шести ушла первая пара, потом ещё, потом счёт я потерял.

Задача у меня была одна и на бумаге занимала четыре строки: проверить готовность двух площадок к переносу и записать, чем каждое условие подтверждено.

Больше мне не давали ничего, и я больше ничего не просил.