Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

покрывал наборной мрамор и образовывал витиеватый узор, складывающийся в герб Псковского княжества — весельную ладью, плывущую по волнам. Этот герб теперь принадлежал и мне по праву усыновления. Странно было осознавать, что этот древний символ отныне — часть моей жизни.

В тронном зале собрались представители всех знатных фамилий Псковского княжества, предки которых жили на этой земле на протяжении столетий. Они смотрели на меня — кто с любопытством, кто с настороженностью, кто с плохо скрываемым презрением. Их взгляды были как прикосновения — неприятные, навязчивые и оценивающие.

Бастард. Ублюдок. Выскочка.

Я почти слышал эти слова, хотя никто не произносил их вслух. Они висели в воздухе, прятались в уголках глаз, в поджатых губах, в едва заметных усмешках. Но вместе с презрением я чувствовал и страх. Страх перед мальчишкой, который стал девятирунником за несколько месяцев. Страх перед убийцей, прошедшим через Игры и вышедшим победителем. Страх перед тем, кого апостольный князь Псковский признал своим наследником. И этот страх был мне приятен — он согревал душу лучше любого огня.

Высокое собрание почтил младший брат Императора — апостольный князь Олег Новгородский. Он стоял в центре зала, окруженный свитой из десятка рунных дружинников, и выглядел так, словно каждый камень этого дворца принадлежал лично ему. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными седеющими волосами и пронзительными серыми глазами — он был копией Императора, только чуть моложе. Его осанка была идеальной, движения — выверенными, его, а взгляд — властным и непреклонным.

Рядом с ним стоял Посланник Совета — тот самый, который наблюдал за убийством моей семьи. Князь Владлен Волховский.

Когда я впервые услышал его имя, произнесенное глашатаем в начале церемонии, мне показалось, что я ослышался. Волховский? Я едва не проглотил язык от удивления. Так бывает только в кино и книгах — не в реальной жизни. Не в этом жестоком, несправедливом мире, где совпадения обычно означают чей-то хитрый план.

Кем был этот старик? Дедом или даже прадедом Александра Волховского, которого я убил на Играх? Или его дальним родственником? Мир оказался слишком тесен.

Я разглядывал его лицо — морщинистое, иссеченное глубокими складками, с белой как снег бородой и блеклыми, выцветшими от времени глазами. Разглядывал и пытался увидеть в этих чертах знакомые черты Александра, которого я убил на арене. Моего спасителя, который до сих пор снился мне по ночам.

Сходство было. Едва уловимое, призрачное, но оно было. Та же форма носа, тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Кровь не врет, даже когда между носителями лежит пропасть в несколько поколений.

Сохранять спокойствие мне стоило немалых трудов. Каждый раз, когда я смотрел на старика, перед глазами вставали образы из прошлого — горящий дом и окровавленные тела моих родственников. И лицо этого человека, который наблюдал за убийством моих родных с выражением полного безразличия на лице.

Апостольный князь Псковский, его супруга, сын и старшая приемная дочь стояли в торце зала, на возвышении, где когда-то располагался трон. Князь был облачен в парадный мундир — темно-синий с золотым шитьем, увешанный орденами и медалями за подвиги, о которых я ничего не знал.

Его супруга, княгиня Мария, стояла на шаг позади, бледная и неподвижная, как мраморная статуя. Ее платье было безупречным — серебристо-синее, расшитое жемчугом и мелкими бриллиантами. Она наблюдала за мной, но ее лицо не выражало ничего — ни враждебности, ни дружелюбия. Только холодная, отстраненная вежливость, отточенная десятилетиями придворной жизни.

Всеволод переминался с ноги на ногу рядом с матерью, и старательно отводил от меня взгляд. Мой сводный брат. Человек, который избил меня до полусмерти перед отправкой на Игры. Человек, который считал меня грязью под ногами, недостойным даже дышать одним с ним воздухом.

Ольга Псковская, урожденная княжна Ростовская, стояла по правую руку от князя. Моя спасительница и обольстительница в одном лице. Сестра Юрия. Приемная дочь моего биологического отца. Женщина, которая провела со мной ночь перед началом Игр — ночь, полную страсти, отчаяния и неопределенных обещаний.

При каждом взгляде на нее я непроизвольно разглядывал затянутую в корсет талию, но никаких признаков беременности не наблюдал. Пышные парадные одежды — темно-синее платье с серебряным шитьем и высоким воротником, украшенное драгоценными камнями — могли скрыть появившиеся округлости фигуры. Но пока ничего не было заметно, и я не знал, радоваться этому или огорчаться.

С той ночи прошло всего четыре месяца. Четыре месяца, за которые я успел пройти через ад и вернуться обратно. Четыре месяца, за которые мальчишка превратился в мужчину, а мужчина — в убийцу. Четыре месяца, которые изменили все.

Для Ольги я выторговал у Веславы Новгородской вполне приемлемое будущее. Будущее, не связанное со мной. Брак с одним из младших сыновей Рода Тверских — не самая блестящая партия, но достаточно почетная. Ольга будет жить достаточно далеко от Пскова, чтобы избегать неловких встреч и объяснений. Веслава согласилась на эту сделку без особых возражений — судьба какой-то Ростовской ее занимала мало.

Причиной этого высокого собрания стал я. Именно ради меня в Псковский кремль съехались князья со всего апостольного княжества. Именно мне предстояло стать центром сегодняшнего представления. Забавно — еще год назад я был никем. Меньше, чем никем. А теперь сотни аристократов смотрят на меня, затаив дыхание.

Торжественное мероприятие было формальностью — после подписания бумаги о моем усыновлении князем Псковским ничего подобного не требовалось. Я уже был вторым по старшинству наследником Рода. Первой была Ольга, но в ее жилах не текла кровь Псковских, а значит, она не могла стать главой рода. Все юридические процедуры были завершены неделю назад, в тихих кабинетах Имперской канцелярии.

Но Империя любила зрелища. Народ требовал развлечений. А что может быть зрелищнее, чем публичное признание бастарда законным наследником одного из древнейших родов? Что может быть интереснее, чем наблюдать за унижением тех, кто презирает тебя и не скрывает этого?

Глашатай, седовласый старик в расшитой золотом синей ливрее, ударил посохом в пол, и в зале воцарилась тишина. Гул голосов оборвался и сотни взглядов обратились к возвышению, на котором стояли сильные мира сего.

— Слово имеет апостольный князь Олег Новгородский! — провозгласил глашатай, и его голос разнесся под сводами зала, отражаясь от стен многократным эхом.

Брат Императора сошел с возвышения, и толпа расступилась перед ним, как море перед ладьей. Князь остановился и обвел зал тяжелым взглядом. Его серые глаза — холодные, как зимнее небо, задержались на мне всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы я почувствовал чудовищное давление его