Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

особенно женщины и старики, падали, и им уже не было суждено подняться. Не взирая ни на что, сотни и тысячи людей, рыдая и крича, шли по телам своих соседей и друзей, втаптывая их в площадную грязь. Возмездие – суровое и кровавое – вот единственное, о чём они думали в тот момент.

Вопящих и извивающихся в попытках освободиться Шлёнова, Залуцкого и Стегловитого выволокли на улицу за шиворот дорогих кафтанов. При взгляде на перекошенные лица горожан, окружавших их, сердца бояр сжимались от ужаса.

– Оставьте, оставьте! – срывающимся голосом вопил Глеб Шлёнов. – Мой дед был убит за то, что не пускал Роговолда в город! Я не виновен!

Однако его увещеваний никто не услышал.

Всё произошло стремительно. Потерявшие разум люди притащили их – глав самых уважаемых, богатых и древних родов княжества – в центр Храмовой площади и, бросив друг на друга, размозжили им головы тяжёлыми сапогами.

После чего, прямо по обезображенным трупам, не задерживаясь, направились прямиком к стоявшим неподалёку княжеским палатам. Каждый из них считал своим долгом наступить на останки вельмож, сильнее вдавив их в грязь. Уже через несколько мгновений они были настолько раздавлены и изувечены, что практически слились с покрывающим площадь чёрным месивом.

Глава 3. Искупление

– Ну что? – поторопил Илья. – Говори же скорее, не томи!

В шатре Владимира собрались тысячники, а также Драгомир и Святослав. Их суровые лица были напряжены, глаза метались между лежащим на топчане князем и лекарем, задумчиво нависшим над телом.

В воздухе висело тяжёлое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь тихими всхлипываниями зарёванной Лады, которая, дрожа, стояла на коленях у ног любимого. Её красное, мокрое от слёз лицо говорило о глубоком отчаянии, в котором пребывала девушка.

Владимир лежал неподвижно, его грудь едва заметно вздымалась и опускалась, а бледное лицо было покрыто испариной. Дружинный лекарь, Лучезар – высокий мужчина с седыми волосами и бородой, внимательно осматривал его. Руки аккуратно ощупывали тело, проверяя дыхание и сердцебиение. В уставших глазах читалась тревога.

– Сейчас тяжело сказать что-либо точно, – медленно ответил он Илье. – Наберитесь терпения.

Тысячник с мрачным выражением стоял у входа в шатёр, скрестив руки на груди. Его взгляд был неподвижен, а губы сжаты в тонкую линию.

Ярослав, нахмурившись, сидел на скамье у стены, из-под полуопущенных век разглядывая сложенные на коленях руки.

Погружённый в задумчивость Драгомир замер в стороне, рядом с побледневшим Святославом.

Время тянулось медленно, минуты казались часами. Всем чудилось, что они провели в этом шатре целую вечность.

Князя с кинжалом в груди обнаружили, прибежав на крики Тимохи. Новость о нападении на Владимира мигом разнеслась среди дружины. Тут же доложили Илье. Он, понимая всю серьёзность происшедшего, немедля отправил за Ярославом и Драгомиром. Командующего перенесли в шатёр, после чего о случившемся рассказали Ладе и Святославу.

– Да говори ты уже! – повысил голос Илья. – Хоть что-то ты ведь можешь сообщить!

Лучезар почесал скрюченными пальцами подбородок и, не отрывая глаз от тела, задумчиво произнёс:

– Ну, он точно жив.

Одновременный вздох облегчения всех присутствующих пронёсся под матерчатым потолком. Лада зарыдала с новой силой.

– Но оправится ли и как скоро – одному Владыке ведомо. Убийца явно метил в сердце, но достичь желаемого ему не удалось. Удар был совершён на скорую руку, недостаточно сильно. Лезвие пробило лёгкий доспех, одежду и застряло между рёбер.

Присутствующие обменялись напряжёнными взглядами.

– Что теперь будет? – хмуро осведомился Ярослав.

– Ты о чём это? – не понял Илья.

– Обо всём. Об осаде. Владимир лежит без движения. Неизвестно, встанет ли. А ещё вчера лёд меряли. Он всего полтора десятка вершков в толщину, а две недели назад с полсажени был! Вдоль левого берега уже проталина шагов на пятьдесят. На землю просто так не сойти! Ещё неделя – больше Радонь не будет стоять! По-хорошему – уже сейчас надо бы лагерь снимать. Иначе погубим людей.

– Так, – грубо осёк его Илья. – Когда лагерь снимать – не твоего ума дело! Стоял и стоять будет! – и, скривившись от собственной грубости, добавил уже мягче: – А вот подумать нам надобно о другом. Первое, что стоит сделать – это успокоить дружину. Давай, Ярослав, проедь по лагерям, оповести всех, что князь жив. Подробностей никаких не говори. Просто: "Жив, и всё". Да сотников собери и наказ дай, чтоб порядок держали. Не хватало нам смуты в собственном стане.

– Хорошо, – тысячник кивнул и вышел из шатра.

Он был рад распоряжению княжеского воеводы. Находиться в этой тягостной обстановке было для него невыносимо. Проводив товарища взглядом, Илья подошёл к топчану и взглянул в лицо Владимира.

– Он очень бледен.

– Ещё бы, – согласился лекарь. – Командующий потерял много крови. Хвала Владыке, что он вообще дышит.

– Выяснили, кто совершил покушение? – подал голос Драгомир.

Илья виновато опустил голову.

– Да, – тихо ответил он. – Егор. Из моей тысячи. – И, подняв глаза, посмотрел по очереди на Ладу и Святослава. – Простите. Не уберёг. Коли очнётся… тьфу! Когда очнётся князь – я приму любое наказание!

– Да брось ты. Наказание… – махнул рукой ярдумец. – У нас половина войска – люди Роговолда. Говорил я ему, – мужчина кивнул на неподвижно лежащего племянника. – Не ходи один, без стражи. Так его разве убедишь! “Какой пример я подам дружине, коли буду показывать, что чего-то боюсь в собственном стане!” Что тут скажешь, молодость…

Святослав, сидя неподалёку от топчана, был бледен. Грудь его была залита кровью. Рында прибежал к шатру одним из первых. Он так спешил, что по дороге упал и разбил о лёд нос.

– Кто рассказал, что это был Егор? – прижимая к лицу платок, гнусаво спросил он, обращаясь к Илье.

– Роман, заключённый.

– Это бывший воевода Роговолда? – уточнил Драгомир.

– Да, он. Владимир к нему приходил. А Егор в тот день сторожил шатёр, служивший темницей. Вот так всё и случилось.

– А зачем он к нему приходил? – не понял рында.

– Да кто его знает, зачем. Роман этот не говорит ничего. Только: “Егор, олух криворукий, напал”, – да и всё.

– А если тряхнуть его как следует, да и вызнать ещё что-нибудь? – не унимался Святослав.

Мальчик не плакал. Он явно был зол и говорил резко, отрывисто.

– Поздно трясти его, – махнул рукой воевода. – Он сегодня-завтра сам перед Зарогом предстанет. Плох совсем. Хоть убей – не пойму, зачем князь его с собой повёз! Как по мне – дурная была затея.

– Ну-ну, – неожиданно грубо осёк его рында. – Ты язык-то попридержи! Дурная или нет – не тебе судить. Авось, командующий не глупее тебя! Ты лучше бы, вместо того