Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

со стола графин. – Ишь, губастые, присосались! – Калерия просеменила к буфету, спрятала туда заветный напиток и тщательно заперла на ключ. После этого вернулась к столу. – Карл, выйдем-ка на минутку. – И, не дожидаясь, пока арахнид ответит, Калерия схватила его за шкирку и выволокла в прихожую. – А теперь, Карлуша, ответь своей мамочке, только честно, – спросила Калерия громким шёпотом, чтобы слышно было во всей квартире, – на какой помойке ты этого загнётыша откопал?

– Мамуля, ты не понимаешь, – занервничал арахнид. – Наш это человек, наш. Ты его переводы почитай, сразу поймёшь, что наш. От таких переводов, как у этого Стопоркова, люди превратятся в окончательных идиотов уже послезавтра. И никаких надписей, скрытых под паутиной, разгадывать не надо. Ты посмотри, какие у его книг тиражи – атомные. Лично я в победе над человечеством сделал ставку на литературу и на кино.

– Смотри, как бы эта ставка не обернулась для тебя сраной подошвой, ещё одной. Ладно, ладно, – увидев его гримасу, Калерия заговорила чуть мягче. – Я сейчас ухожу, у меня дела. Ты в квартире остаёшься за главного. Со Стопарькова своего глаз не спускай, и вообще, гони его отсюда в три шеи. Знаем мы этих редакторов из этих издательств. Выйдешь на секунду в сортир, а после ложек в доме половины не досчитаешься.

* * *

– Пора выпить, – сказал Глюкоза, когда Калерия, подозрительно озираясь, исчезла за ближайшим углом. – Пока не выпьешь, никакое дело не склеится. Мы в Чернобыле, когда на АЭС бабахнуло, на «камазах» на лобовом стекле надпись вешали: «Осторожно, водитель пьяный». Потому что каберне выдавалось до хера сколько.

– Значит, так. – Феликс Компотов-старший задумчиво повёл головой. – Кольку и Доцента забрать – это пять минут. В запасе остаётся пятнадцать. Нажраться, конечно, не нажрёшься, но выпить можно. Засекай время. – И Феликс Компотов-старший вынул из широких штанин две новенькие бутылки «Охотничьей», которые прихватил с праздника. Одну протянул Глюкозе, с другой сковырнул пробку и выпил самостоятельно. – Пивка бы, – сказал он, выпив.

– Так вот же оно, пивко. – Глюкоза подошёл к мужичку, дремавшему у стенки на солнышке с бутылкой «Бочкарёва» в руке. Ловким движением фокусника он выхватил у него бутылку и сунул ему в руки пустую, из-под «Охотничьей». Дремавший ничего не заметил.

Выпили пиво. Долго целились бутылкой по воробью, выхватывая её один у другого. Не попали. Компотов пальцем ткнул себя в грудь и сказал с застарелой обидой в голосе:

– Даже раб в Древней Греции получал каждый день по шестьсот граммов вина.

– Суки, – согласился Глюкоза. – Того типа это самое – говноеды.

– Если сейчас Доцент с ходу мне стакан не нальёт, я его прямо через штаны отпендюрю, – сказал Компотов. – Сколько там на твоём балдометре? Успеем ещё по двести?

Успели. Зашли к Доценту. Чувырлов им стакан не налил, он был уже прозрачней стакана, зато, когда они позвонились к Кольке, тот вышел в одних трусах на лестничную площадку, зевнул и сказал:

– Пожрать я вас накормлю, а вот выпить нечего.

Все трое, включая вытащенного из дома Доцента, посмотрели на Кольку из 30-й квартиры как на врага народа, и Глюкоза сказал за всех:

– Я с такой сволочью, как ты, в одну могилу не лягу. – Посверлил Кольку долгим взглядом, затем голосом прокурора Вышинского пошутил строго: – Одевайся и с вещами на выход. «Воронок» стоит внизу, у подъезда.

– Братцы, баба у меня, не могу я, – завертелся Колька на одном месте, попытался уйти за дверь, но Доцент схватил его за трусы.

– Баба у него, – сказал он. – Нет, вы слышали? У него баба! На Калерию тут пашешь, как экскаватор, а он с бабой, как Кобзон, развлекается.

– Потерпит твоя баба, не околеет. В другой раз со своей бабой перепихнёшься, – сказал Глюкоза.

– А вдруг не встанет у меня в другой раз? У меня ведь с этим делом проблемы. То стоит неделю, не опускаясь, а то висит, не поднимаясь, полтора месяца. Может, вспышки там какие на Солнце, или типа радиация действует.

– Пить надо меньше, вот и будет стоять, – послышался из-за двери голос. Дверь приотворилась нешироко, и сначала оттуда вылезла титька, за ней женская голова в кудрях. Титька была синяя и большая, как баклажан на симферопольском рынке. Голова была, наоборот, маленькая, с мелким носом и оттопыренными губами.

– Здорово, мужики, закурить есть? А то у моего хахеля в его сральнике хабарика повесишься не найдёшь.

– Нет, вы слыхали гниду? – возмущённо возразил Колька. – Две данхилины на неё извёл! А она ещё кочевряжилась два часа, давать не хотела.

– Может, от тебя перегаром сильно воняло, любовник хренов.

Компотов-старший вытащил сигарету и любезно протянул даме.

– Мерси, – поблагодарила его прекрасная незнакомка и лукаво повела плечиком. – Мальчики, а может, групповичок?

Мальчики неловко переглянулись. Видно было, что в их нестройных рядах наблюдается некоторое шатание. И если бы не топот по лестнице, перешедший в свирепый рык и свирепую обсценную лексику, неизвестно, чем закончилась бы эта сцена на площадке у двери.

– Пизда солёная! – бросила, подбежав, Калерия Колькиной Венере Милосской. – Кочергу сейчас между ног вставлю, враз тогда узнаешь, как чужих мужиков сгуливать.

– Люблю свою Наташу, как Демон свою Отеллу, – пропела в ответ Калерии Колькина дама сердца. Затем щёлкнула синей титькой и удалилась во тьму прихожей.

– Я их жду, как договаривались, на положенном месте, а они тут, значит, блядки решили себе устроить? А ну, быстро вытряхивайтесь на улицу! – Она ткнула Кольку в волосатую грудь. – На сборы тебе даётся ровно одна минута. Если через минуту тебя не будет на остановке у двадцать девятой школы, хрен тогда получишь свои сраные денежки.

Скоро Колька, уже одетый, вместе с прочими участниками похода с боем брал битком набитый автобус, чтобы ехать на Петроградскую сторону.

* * *

– Руки в ноги и – ать-два – в подворотню! – повторил свой приказ Компотов. Но ни Ванечка, ни Лёля, ни Машенька слушаться приказа не стали. Кто он был такой, этот дядечка, чтобы слушать его наглые речи и нюхать его термоядерный перегар.

Способов расправы с разбойниками у Лёли имелось много. Напустить, например, мо́року и замороченных водить хороводом вокруг этого, например, столба. Эти гады будут убеждены, что гоняются за ними по городу, и продолжаться это будет так долго, сколько хватит у бандюганов сил. Или накрыть их маленьким кучевым облаком, вон тем хотя бы, что зацепилось за крышу дома с тощими кариатидами под балконом.

Но чтобы не переводить понапрасну энергию челээш ээрень на каких-то уличных хулиганов, Лёля выбрала способ простой, но действенный и всегда эффектный. Способ этот в балетной практике официально называется