Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

Та взяла у неё флакон.

– Не знаю, какие у меня ногти, так, растёт что-то, я и не думала о них никогда.

– Возьми-возьми, это хороший лак. Он мне ни копейки не стоил – подарок.

– Подарок… – Машенька посмотрела на свои пальцы и удивилась – ногти были ровные и ухоженные, откуда вдруг у неё такие? Или не замечала? – Спасибо. – Она вертела флакончик то так, то этак, не зная, как подарком распорядиться. Поставила на угол стола, подумала, а если смахнёт, зажала между коленями, опять взяла на ладонь.

Лёля вдруг потупила взгляд и спросила нетвёрдым голосом:

– У тебя с Иваном Васильевичем что-нибудь было?

– Нет, – ответила Маша просто.

– Влюбилась? – Лёля подняла голову. – Как в романах: любовь с первого взгляда?

– Да, наверное. Я сама не понимаю, как это вышло. Я его ведь и не знаю почти совсем. Да и человек он не моего склада. Я же ведь и в театры мало ходила, и на выставки, и вообще. Но я думаю, разве это важно? Понимаешь, Лёля, есть в нём что-то такое… такое… ну, такое, чего у других нет. Ну, не знаю, может, мне только кажется. Может, это я сама его сочинила, чтобы не было очень уж одиноко. Только я решила, что должна с ним обязательно встретиться.

– И что тогда? Ну, когда ты с ним встретишься?

– Что тогда? Приведу его к себе и всё ему расскажу.

– Про любовь?

– И про любовь тоже.

– Вот так сразу приведёшь и расскажешь? Без ухаживаний?

– Почему без ухаживаний? Положу с собой в постель, в постели и расскажу.

Лёля смотрела на Машеньку распахнутыми настежь глазами, и той вдруг стало неловко за все эти застольные откровения. Машенька улыбнулась Лёле и сказала, будто оправдываясь:

– Красивым просто, красивые мужика красотой берут. А у нас, у некрасивых, один инструмент – пизда. Пока мужика в постель с собой не положишь, он от тебя нос воротит и всех баб, которых видит, глазами трахает.

– Значит, тебе нужен мужик? А как же любовь? Ты только что про любовь рассказывала.

– А разве любовь без этого самого бывает? Без постели? Без этого вкуса нет. А без вкуса и запаха только ангелы, наверное, живут.

– Для меня мужчины вообще непонятные существа, – кивнула Медсестра Лёля. – Я их, правда, почти не знаю… нет, ты только не подумай, что у меня в жизни мужиков не было, мужики были, но меня к ним не потому тянуло, что очень хотелось, просто я пыталась понять, что в них есть такое, чего в нас, в женщинах, нет, понимаешь? Я и тянулась-то всегда именно к этому – к тому, чего нет во мне, а у мужчин есть. И мне всё равно, высокий этот мужчина, низенький, седой, лысый… Лысый, конечно, хуже, но всё равно. Ты мужьям когда-нибудь изменяла? – неожиданно спросила она.

– Изменяла? – Машенька пожала плечами. – Первому – нет, первого я любила. Второму и Ульянову – изменяла…

– Ну а как это – изменить мужу?

– Плохо это, плохо и стыдно. Изменяют ведь отчего – от равнодушия и сердечной тоски. Чувствуешь, что жизнь даёт трещину, вот и прыгаешь голой жопой в сугроб, не глядя. Иногда, правда, бывает по глупости. Но и по глупости – тоже плохо.

– Светка, моя подруга, мы с ней вместе в Красноярске работали, так она своему мужу как изменила. Раз увидела из окна, муж её из такси выходит, достаёт из дипломата палку колбасы «Сервелат» и жрёт её в одно горло. Пока палку до конца не сожрал, домой не двинулся. Светка тогда: ах так? Раньше, значит, всё в дом тащил, а теперь из дома? Взяла и на другой день изменила ему с соседом. А после вообще к соседу переехала жить.

– Бывает, – сказала Машенька.

– А я думаю, дура она была, Светка. Ну сожрал он эту колбасу, ну припёрло – с кем не бывает. Не бросать же из-за этого мужа!

– Слушай, – сказала Машенька, – у меня тут есть немного ликёра. Хочешь, в чай его добавим, для запаха?

– Лучше так: чай отдельно, ликёр отдельно. Знаешь, как я первый раз мужчину узнала? Я в начале девяностых ходила пешком в Китай, работала челноком. Из Красноярска через Читу доезжала до Приаргунска, а там – ноги в руки и как получится. Ни виз не было, ни знакомых: как лазутчик, переходила границу – сперва туда, потом, уже с товаром, назад. Ходила часто, и всегда всё удачно, но вот однажды… Короче, туда-то я перешла нормально – закупилась, упаковалась, иду обратно. Я ж не знала, что в это самое время с пограничной заставы сбежал солдат. С автоматом, застрелил сержанта и двух товарищей, с которыми выходил в наряд. И все думали, что он подастся в Китай, поэтому граница в тот раз охранялась особенно строго. Я иду, ни о чём не знаю – перешла речку, затем другую, прошла знакомый рыжеватый лесок, перешагнула через колючую проволоку – вот тут-то меня погранцы и взяли. Два молоденьких пограничника и собака Алый…

– Пограничные собаки, они же злые. Я б со страху сдохла, наверное.

– Короче, потом ребята проводили меня до шоссе, остановили машину, товар мой помогли погрузить… Так я в первый раз имела мужчину, даже сразу двух, по очереди. Ничего, мне понравилось. Сначала было больно, а потом хорошо, привыкла. Собака только очень мешала, ревновала, наверное. – Лёля бросила взгляд на ходики, тикавшие тихо на подоконнике, затем лукаво посмотрела на Машеньку. – А хочешь, я тебе расскажу, как я делала минет?

Рассказ медсестры Лёли

Я в Сибири на одном месте никогда не сижу. У нас, тувинцев, по всей Сибири сплошные родственники. И по Оби, и по Енисею, и на Байкале. Одним летом я ездила навещать родню в низовья реки Оби, неподалёку от Салехарда, на речку Мокрую. Там у них хорошо, спокойно – главное, такое свойство местной природы, что ни клопов, ни тараканов не водится, специально даже, говорят, завозили, а они соберутся в стаю и оттуда обратно, берегом, за Самаровский ям, это от Берёзова километров ещё двести пятьдесят. Правда, там у них и лягушек нет, одни ящерицы, так что вечером тихо-тихо, только рыба на плесу плещется. Они рыбой в основном и живут и на рыбу в основном промышляют.

А уж птиц там по озёрам да по болотам – в глазах черно. Гуси, лебеди, казарки, чагвои, турпаны, сынги, чернеди, соксуны, полухи, гоголи, свищи, савки, чирки двух родов, селезни, крохали, лутки