Дубликат - Леонид Жилеев

и гости лагеря! Сегодня после ужина на концертной площадке театральный кружок покажет пьесу, сочинённую нашей Мику. В общем, будет двойная — нет, тройная премьера: премьера автора, премьера спектакля и премьера труппы.

Что-то ещё беспокоило Ольгу Дмитриевну. То же самое неясное предчувствие непонятных перемен, что и утром. И поэтому известие о том, что Толика нужно везти в город, поэтому Виола покидает лагерь, а вместо неё на завтрашнем автобусе приедет замена, вожатая восприняла даже с облегчением. Жалко было расставаться с Виолой, но ничего не поделаешь: это не эпидемия дизентерии, не побег пионера на лодке, не беременность одной из пионерок — это не ЧП, а нормальное течение жизни.

Ольга Дмитриевна не могла видеть, что лагерь сейчас напоминает бак с перегретой водой, в который попало несколько пылинок; вокруг этих пылинок уже начали образовываться первые пузырьки пара, и вода в котле вот-вот вскипит, сразу и во всём объёме. Следующий цикл обещал быть очень интересным. Система это фиксировала, и Ольга, как человек, связанный с Системой, эту фиксацию подсознательно воспринимала, а уже сознание Ольги трактовало полученную информацию как ожидание перемен. Нервное, но не тоскливо-безнадёжное, кстати, ожидание.

XVII. Чужая память

— Не повезло мне, Рыжик. Опять на гитарке петь заставляют.

Семён лениво ковырял вилкой в распотрошённом голубце, отделяя мясо от капустных листьев.

— Ничего, Сёмк. «Петь на гитарке» у тебя наследственное, оказывается. Я это сегодня от Виолы узнала. Только ты, главное, смотри там, на Мику не заглядывайся. Мне-то сколопендру поймать недолго, — Ульяна улыбнулась.

Семён искоса глянул на Рыжика и поддержал игру:

— За что ж ты так её?

— Кого?

— Да Мику же. Сколопендрой вот обозвала.

— Ах ты! — Ульяна ткнула указательным пальцем Семёна в бок. — Сёмк, иногда видно, что ты вовсе не такой зануда, каким хочешь казаться.

На этом разговор временно затих, и гости «Совёнка» занялись киселём и ватрушками.

— А я ведь так и не прочитала пьесу, — пять минут спустя пожаловалась Ульяна-большая. — Некогда было.

— Вот сразу и посмотришь. Свежим взглядом. — Семён помолчал, а потом, вздохнув, сам пожаловался: — Рыжик мой, я домой хочу. Не хочу я ни мировые проблемы решать, ни проблемы лагерного масштаба, ни чьи-то личные. Здесь посмотрел на девочек, успокоился, и уже хочу домой.

Ульяна чуть прижалась к Семёну плечом.

— Завтра дома будем, Сём. В восемь вечера надо в точке перехода быть, и идти недалеко. Так что к ужину, конечно, не успеем, но к ночи будем.

— Я представляю, как там из-за нас волнуются. Уходили на сутки, почту передать, и застряли тут из-за моей спины.

— Сём. Прости меня. Это я тебе столько лишнего в рюкзак положила.

— Уля, не выдумывай. Пошли лучше прогуляемся, проводишь меня до кружка. А то ты как засела за свою писанину, так и не выходила. Я даже беспокоился, не заболела ли, не подменили ли.

Мику почувствовала, что говорят о ней, выглянула из-за тарелки на Семёна с Ульяной и опять опустила глаза. Она была сейчас слишком занята постановкой, чтобы тратить время на что-то ещё. Даже сон вчерашний окончательно провалился куда-то в глубины памяти. Генеральная репетиция: прослушать, что там Семён споёт, всех артистов распустить до вечера, договориться с кибернетиками о реквизите. Нет, сон этот вспоминать, ну его. И почему там, во сне, Семён назвал её Микусей, хотя было приятно, а потом стало так горько, что Мику во сне убежала от Семёна, — это сейчас не так волновало, как будущая реакция зрителей, которая станет известна через шесть с половиной часов. Всё, всё, всё потом… А сейчас репетиция. Руководитель музыкального кружка, торопясь, покончила с обедом, отнесла грязную посуду на мойку и побежала на своё рабочее место. Кивнула Ульяне-большой, сидящей на веранде кружка, зашла вовнутрь, оглядела артистов и сочувствующих…

— Все пришли с обеда? Тогда — последний прогон!

* * *

Ульяна-большая проводила Семёна до музыкального кружка. Поздоровалась с Алисой, поздоровалась с Мику и осталась там же на веранде, чтобы подумать, чем ей заняться, если не до ужина, то хотя бы до конца репетиции. На пляж без Сёмки идти не хотелось, сестрёнка пропадала в старом лагере, мелких не было видно, а другими близкими знакомыми, несмотря на всю свою контактность, Ульяна-большая не успела здесь обзавестись — сильно уж была занята. Не в медпункт же сейчас идти?

Из открытого окна кружка были слышны голоса Мику и Алисы, прерываемые смехом. «Весёлая у них репетиция. Попроситься в гости?» Ульяна встала и уже собралась постучаться, когда её окликнули:

— Ульяна!

Девушка оглянулась. На дорожке стояла Славя и незаметно для самой себя искала левой рукой отсутствующую косу.

— …Мне очень нужно с вами поговорить!

От волнения помощница вожатой даже перешла на «вы». Было видно, что девушке ужасно неловко. Что она, пересилив себя, прибежала за поддержкой.

Ульяна вспомнила, как Семён, когда он с больной спиной только вернулся из посёлка Шлюз и отлёживался в тренерской, выползая лишь в столовую, сказал ей, уже на равных: «Будь готова к тому, что пионеры — те, кто ещё не проснулся, — будут бегать к тебе со своими проблемами, как к подруге или как к психологу. Может, чувствуют они в таких, как мы, что-то?» Но дома как-то так вышло, что если бегали, то бегали больше к Семёну (Ну как больше? Далеко не каждый цикл бегали даже. Всего-то и было раз пять или шесть. Сёмка после всегда ворчал, но никогда никого не прогонял и никогда о чужих проблемах не рассказывал.) А остальные три проснувшиеся девочки были избавлены от этого.

Один такой «пациент» сказал потом: «Ну, понимаешь, Семён, можно, конечно, и к вожатой, но это как наябедничать получается. Если она что узнала — она не будет разбираться, она будет меры принимать и наказывать кого попало. А ещё будет кричать. А ты, хоть и начальник, а свой. Даже если накажешь, то не обидно. И никогда не кричишь».

А тут Славя пришла с бедой к Ульяне.

— Если нужно, то пожалуйста. И, Славя, мы же на «ты», не забыла?

Разговаривать на веранде музыкального кружка Славя отказалась. Покосилась на дверь, покачала головой и сказала, что нет, лучше в другом месте. Где-нибудь, где не помешает никто. Поэтому домики отпадали, спортзал тоже отпал. Подходящее место нашлось за сценой. Чтобы не попасться на глаза вожатой, девушки пошли вокруг всего лагеря по тропинке, проходящей вдоль забора. По дороге же, как только миновали умывальник, и начали разговор.

— Ульяна, ты прости, что к тебе обращаюсь, но мне