Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Я не хочу быть твоим наследником! — воскликнул я. — Я хочу только одного — чтобы ты наконец сдох! Чтобы ты заплатил сполна за все зло, что причинил невинным людям!

— И я заплачу, — кивнул Псковский. — Прямо сейчас!

Я должен был ударить немедленно, без промедления. Должен был снести его голову одним точным взмахом меча, не раздумывая, но что-то остановило мою занесенную для удара руку.

— Ты… — у меня перехватило дыхание от осознания чудовищной правды. — Ты спланировал все это от начала до конца?

— Да, когда понял, что приговорен к смерти, — кивнул князь. — Спланировали подтолкнул события я, но цели достиг ты!

Мир качнулся и поплыл перед глазами. Все это время наивно думал, что иду своим собственным путем, что принимаю собственные решения, что сам управляю своей судьбой и строю свое будущее. А на самом деле был всего лишь жалкой пешкой в грандиозной игре. Фигурой на шахматной доске, которую чужие руки двигали к заранее намеченной цели.

Минута моего долгожданного триумфа оказалась совсем не такой, какой я представлял ее в бесчисленных мечтах. Сотни раз я видел этот момент в своем воображении темными бессонными ночами. Видел, как горделиво стою над поверженным врагом, видел животный страх в его глазах, слышал жалкие мольбы о пощаде. Видел, как справедливость наконец торжествует, как вселенское зло получает заслуженное возмездие.

Но в глазах Псковского не было страха. Из его уст не звучали мольбы. Была только эта проклятая удовлетворенная улыбка человека, который добился всего, чего хотел. Который победил даже в собственной смерти.

Я шагнул к отцу, поднял меч и снес его голову одним стремительным ударом.

Обезглавленное тело рухнуло вперед. Меч выпал из моих разжавшихся пальцев и с лязгом ударился о камни. Колени предательски подогнулись, и я рухнул на пол перед обезглавленным, фонтанирующим кровью телом — прямо в эту теплую, липкую, быстро остывающую лужу.

И пришла боль.

Я закричал. Кричал так, как не кричал никогда в жизни — даже когда получал предыдущие руны, даже когда умирал от страшных ран, нанесенных Тварями. Я чувствовал, как по моим венам тек жидкий огонь, расплавленное золото, чистая концентрированная сила, которая рвала меня изнутри и мгновенно собирала заново.

Золотой свет рун становился все ярче, все нестерпимее. Боль — все невыносимее. Я корчился на холодном каменном полу в луже отцовской крови, царапая древние камни обломанными ногтями, и из моего разодранного криком горла вырывались хриплые нечленораздельные стоны. Старики из Совета молча и неподвижно смотрели на это — две серые каменные статуи, безучастные свидетели моей нечеловеческой агонии.

А затем боль начала трансформироваться. Она превратилась в тепло, разливающееся по жилам. В силу, наполняющую истощенные мышцы. В волну невероятной, ни с чем не сравнимой мощи, что хлынула по венам, наполняя каждую клетку, каждое волокно, каждую кость. В необыкновенное наслаждение.

По левому запястью от кисти к локтю пробежала линия жидкого золотого огня. Кожа вспучилась, задымилась с шипением, и на ней медленно проступил четкий рисунок — новая руна, десятая по счету. Наутиз — священная руна нужды, принуждения и неотвратимой судьбы. Руна, что приходит только через невыносимое страдание и невозможный выбор.

Золотые линии переплелись с уже существующими девятью рунами, образуя новый сложный узор — многослойный, геометрически совершенный, пульсирующий первозданной силой. Я чувствовал Рунную Силу как никогда прежде — словно океан энергии, бьющийся внутри моего тела.

Постепенно золотое сияние рун угасло. Я лежал на холодном каменном полу, в луже крови своего биологического отца, и смотрел невидящим взглядом в низкий сводчатый потолок, отчаянно пытаясь собрать разбитые вдребезги мысли воедино.

— Встань с пола, Олег, — сказал Волховский, и его сухой голос вернул меня в реальность.

Я стремительно вскочил на ноги. Тело слушалось с непривычной легкостью — сила десяти рун наполняла каждое движение, делая его плавным, точным и стремительным. Сделал неуверенный шаг к старику из Совета и протянул вперед руки со сведенными вместе запястьями.

— Это что такое? — спросил Волховский, удивленно вскинув седые кустистые брови.

— Вы же сейчас арестуете меня за убийство апостольного князя Псковского? — ответил я вопросом на вопрос.

Старик моргнул. На его каменном лице впервые за все время появилось что-то отдаленно похожее на замешательство.

— Какое убийство? — переспросил Волховский с неподдельным удивлением в голосе. — Апостольный князь Игорь Владимирович Псковский геройски погиб этой ночью, защищая родную Псковскую землю от Тварей в Прорыве на западной границе. Если не веришь мне на слово — можешь почитать свежие утренние газеты. Они уже отпечатаны и развезены по городу.

Я медленно опустил вытянутые руки. Слова застряли в пересохшем горле, и я молча смотрел на старого князя, отчаянно пытаясь осознать услышанное. Апостольный князь Псковский. Геройски погиб. В Прорыве на границе. Защищая псковские земли от Тварей.

— Но… — начал я и тут же осекся, не найдя слов.

Все было спланировано заранее. Не только моя долгожданная месть — но и ее последствия. Не только казнь — но и официальное прикрытие. Кто-то могущественный позаботился обо всем заблаговременно, продумав каждую деталь. Кто-то сплел эту хитроумную паутину настолько искусно, что каждая нить оказалась на своем месте.

— Апостольный князь Псковский мертв, — медленно, с расстановкой произнес Волховский, и его тонкие бескровные губы искривились в кривой многозначительной улыбке. — Да здравствует новый Апостольный князь Псковский!

Волховский неторопливо сунул сухую костлявую руку в карман своего черного, богато расшитого серебром мундира и достал оттуда сложенный вчетверо толстый лист дорогой гербовой бумаги. Через плотную кремовую бумагу едва заметно просвечивала Большая Императорская печать — золотой двуглавый орел, державший в когтях меч правосудия и скипетр власти.

— Его Императорское Величество просил передать вам лично в руки, — сказал старик официальным тоном и протянул сложенный документ мне.

Я выхватил из его рук этот заветный листок с такой жадностью, словно от него зависела вся моя дальнейшая жизнь. Сделал шаг назад, затем еще один, активировал руны и бросился из подвала наверх, скачками преодолевая этажи древнего Кремля. Рунная сила бурлила в моих жилах, настоятельно требуя выхода, требуя немедленного действия. Мышцы налились невиданной мощью, а мир вокруг послушно замедлился, превратившись в череду движущихся картинок.

Я пронесся мимо древней каменной статуи воина, повергающего Тварь копьем — той самой, что безмолвно стояла здесь веками, и выскочил на широкий открытый балкон через закрытую дверь, оставив позади шлейф из деревянных щепок, металлических осколков и битого стекла.

Холодный осенний воздух ударил