Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

автоматически, без участия разума. Я совершал привычные движения, отточенные за месяцы Игр, — натянул штаны, застегнул пуговицы на тонкой льняной рубахе и провел рукой по взлохмаченным волосам. Каждое действие казалось механическим, лишенным смысла, словно я был марионеткой, которую дергал за нитки невидимый кукловод, скрывающийся где-то за кулисами этого абсурдного представления.

Я вышел из опочивальни на негнущихся деревянных ногах. Каждый шаг давался с огромным трудом, словно я брел по колено в вязкой болотной жиже, которая с чавканьем засасывала меня в глубину. Длинный коридор, устланный дорогими коврами и украшенный висящими на стенах портретами моих предков, показался мне бесконечным. Многочисленные князья Псковские провожали меня тяжелыми немигающими взглядами. Суровые бородатые лица воинов и правителей, одетых в сверкающие доспехи и парадные мундиры, словно осуждали меня за то, что я собирался совершить.

Псковский Кремль в это утро был непривычно пуст и тих. Многочисленные гости, включая Императора и его пышную свиту, разъехались по домам еще глубокой ночью, сразу после окончания грандиозного свадебного пиршества. Мертвая тишина давила на уши почти физически. Личные покои княжеской семьи словно вымерли, словно их охватила чума, и все обитатели в страхе разбежались.

Я спустился по широкой парадной мраморной лестнице на первый этаж, а затем в подвал. У двери, ведущей в подземелье меня уже ждали двое. Глубокие старики в черных парадных мундирах, богато расшитых серебряной нитью, — высокопоставленные члены Императорского Совета, тайного органа, что негласно управлял всей Империей из глубокой тени. Их морщинистые лица казались вылепленными из пожелтевшего воска — неподвижные, бесстрастные маски, за которыми скрывались острые, как закаленная сталь клинков, умы опытных интриганов.

Одного из стариков я сразу узнал. Высокий седовласый мужчина с пронзительными голубыми глазами, словно выцветшими от долгих лет, — тот самый князь, что присутствовал при убийстве моей семьи. Тот самый, что молча и неподвижно стоял у окна, пока Апостольный князь Псковский методично заливал пол кровью моих близких. Князь Владлен Волховский — древний как сами эти стены старец, помнящий еще деда нынешнего Императора.

Наши взгляды встретились и скрестились как невидимые клинки. Я ожидал увидеть в его глазах что угодно — затаенное торжество победителя, плохо скрываемое злорадство, а может быть, презрение к молодому выскочке. Но в его выцветших глазах было только спокойное терпеливое ожидание.

— Доброе утро, Олег Игоревич, — произнес Волховский первым, и его голос прозвучал сухо, как шелест древнего пергамента в пыльном архиве.

Второй старик кивнул и молча протянул мне меч, подаренный братом Императора. Я принял оружие из сухих старческих рук. Рукоять удобно легла в мою ладонь, словно была создана специально для моей руки. Баланс оказался идеальным — меч ощущался естественным продолжением тела, такой же частью меня, как собственная рука или нога.

Волховский неторопливо отворил тяжелую железную дверь на хорошо смазанных петлях и сделал приглашающий жест. Я шагнул через порог и начал спускаться по узкой лестнице. Пять месяцев назад я поднимался по этой самой лестнице, идя на судьбоносную встречу с человеком, убившим мою семью. Поднимался как жалкий бесправный пленник, как беспомощная жертва, не имеющий ни титула, ни защиты. Теперь я спускался как полновластный хозяин этих древних стен. Как неумолимый палач, несущий давно заслуженную смерть. Как человек, пришедший наконец исполнить данный Единому обет.

Подземная камера ничуть не изменилась за прошедшие месяцы, только теперь в тяжелые железные цепи был закован не я.

Апостольный князь Игорь Владимирович Псковский, шестнадцатирунный властитель этих земель, сидел на узкой деревянной кровати — той самой, на которой я когда-то провел бессонную ночь. На запястьях тускло светились древние зачарованные кандалы — могущественные артефакты прошлых эпох, способные подавлять рунную силу даже такого монстра, как шестнадцатирунный Апостольный князь.

Он медленно поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся.

Это была очень странная улыбка — не злая, не торжествующая, не безумная, как можно было бы ожидать от человека, ожидающего казни. Скорее удовлетворенная. Словно он долго ждал именно этого момента. Словно все шло в точности по его хитроумному плану.

— Доброе утро, сын, — сказал князь Псковский негромко, и его глубокий голос прозвучал неожиданно тепло, по-отечески ласково. — Я ни минуты в тебе не сомневался — в твоих жилах течет древняя кровь Псковких.

Эти простые слова ударили меня больнее любого удара боевым мечом. Я застыл у входа в камеру как статуя, судорожно сжимая рукоять клинка так сильно, что побелели костяшки пальцев. Сердце бешено колотилось в груди, и я отчетливо слышал гул собственной крови в ушах.

— Не сомневался? — переспросил я хрипло, с трудом выдавливая слова из сжавшегося горла. — В чем именно ты не сомневался?

Псковский пожал плечами — насколько это было вообще возможно в его скованном положении. Цепи звякнули, и глухой металлический звук разнесся по камере, многократно отражаясь от каменных стен.

— В том, что ты обязательно добьешься своего, — ответил он с обезоруживающей простотой. — В том, что выживешь на кровавых Играх, где погибают девять из десяти. В том, что завоюешь руны одну за другой. В том, что заключишь выгодный союз с Новгородским и женишься на ее дочери. И в том, что однажды придешь сюда, чтобы забрать то, что принадлежит тебе по праву крови.

— Ты убил мою семью, — сказал я, и мой голос предательски дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — Моего отца, братьев и сестру!

— Да, — согласился Псковский с пугающим спокойствием. — Убил. Собственными руками. И вот ты пришел отомстить за них. Все правильно, все закономерно. Так и должно было случиться.

Двое молчаливых членов Императорского Совета бесшумно шагнули в камеру следом за мной, словно две серые тени. Они подошли к сидящему Псковскому с двух сторон, взяли его за плечи своими сухими старческими руками и резким слаженным рывком сдернули с кровати на холодный каменный пол.

Князь не сопротивлялся. Он позволил грубо поставить себя на колени, позволил согнуть шею, открывая ее для смертельного удара. На его губах все еще играла та самая странная, удовлетворенная улыбка человека, достигшего своей цели.

— Я же говорил тебе когда-то, что ты непременно возглавишь Род Псковских, — произнес он с нескрываемой гордостью в голосе. — Я знал это с самого начала, с первого дня. С того памятного момента, когда впервые увидел тебя — маленького упрямого мальчишку с моими синими глазами, с моим несгибаемым упрямством, с моей скрытой силой. Ты был рожден для этого, Олег. Рожден, чтобы стать моим истинным наследником и продолжателем