Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Я отношусь к числу тех немногих женщин, для которых плотская близость — всего лишь механический процесс, лишенный какого-либо удовольствия, — продолжила Веслава. — Откровенно говоря, он мне даже противен — этот процесс. Настойчивые прикосновения к моему телу, запах мужского пота, эти отвратительные звуки и телодвижения… Но долг есть долг. Род должен продолжиться, и мы оба знаем, какова цена нашего соглашения.

Я не ответил, потому что чувствовал себя омерзительно. Любить Веславу — все равно что любить изысканную фарфоровую куклу в человеческий рост. Она была столь же холодна и безэмоциональна, как те дорогие статуэтки тонкой работы, что украшали мраморную каминную полку в углу опочивальни.

Идеально красивая — с точеными чертами аристократического лица, с безупречной фигурой, с шелковистой кожей и густыми волосами. Идеально расчетливая — ни одного лишнего слова, ни одного непродуманного жеста. И идеально бездушная — как механизм часов, работающий с безупречной точностью, но лишенный даже намека на тепло живого существа.

Всю прошедшую ночь я представлял на ее месте Забаву. Каждый раз, когда закрывал глаза и позволял себе погрузиться в ощущения, видел перед мысленным взором золотистые волосы вместо русых, горящие страстью глаза вместо ледяных и равнодушных, живую искреннюю улыбку вместо застывшей маски вежливости.

А теперь, утром, я чувствовал себя жеребцом-производителем из княжеской конюшни. Племенным самцом, которого использовали по назначению и готовились отправить обратно в стойло до следующего раза. Это унизительное ощущение саднило где-то глубоко внутри, смешиваясь с чувством вины, тоской по утраченной свободе и глухой злостью на весь этот прогнивший мир.

— Мы должны возродить Род Псковский во всем его былом величии, — произнесла Веслава деловым тоном, словно зачитывала пункты коммерческого соглашения. — Но можешь не расстраиваться раньше времени: проводить время в супружеской постели мы будем только в благоприятные для зачатия дни. Не чаще. А когда я забеременею — забудешь дорогу в опочивальню на год, а то и больше.

— Веслава, мужская физиология существенно отличается от женской, — сказал я, продолжая стоять у окна спиной к жене. — Мы получаем физическое удовольствие в любом случае, независимо от чувств. Такова наша биология. Нам достаточно простой механики, как ты выразилась.

Веслава молчала несколько долгих секунд. Я отчетливо слышал ее размеренное спокойное дыхание, тихий шорох шелковых простыней.

— Я прекрасно знаю, что ты предпочел бы провести эту ночь с другой женщиной, — наконец произнесла она, словно прочитав мои потаенные мысли. — Ты несколько раз произнес ее имя…

Я вздрогнул, словно от пощечины, но не обернулся к ней. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто и гулко, отдаваясь в висках. Неужели я действительно так опростоволосился?

— Забава, — произнесла Веслава абсолютно ровным голосом, и это имя прозвучало в ее устах как медицинский диагноз неизлечимой болезни. — Ты шептал «Забава» несколько раз за ночь. Довольно забавно, не правда ли?

Игра слов была намеренной — я услышал это по едва уловимой насмешливой интонации. Веслава никогда и ничего не говорила случайно. Каждое ее слово было выверено и просчитано, как ход в шахматной партии.

— Вместе вам не быть не суждено, потому я приготовила тебе особый свадебный подарок, — продолжила она, и в ее голосе появились новые нотки — что-то похожее на довольство собой. — Думаю, он тебе очень понравится. Можешь считать его жестом доброй воли. Или инвестицией в наше плодотворное сотрудничество.

Помимо кольца из белого золота с синим сапфиром никакого свадебного подарка для жены я не приготовил. Мы договаривались об этом браке как о сугубо деловой сделке, политическом союзе без намека на романтику, и мне в голову не пришло, что нужно соблюдать идиотские старомодные традиции.

— Я не приготовил подарок, прости… — начал было оправдываться я.

— Твой мне свадебный подарок всегда при тебе, у тебя в штанах, — прервала меня Веслава, и в ее голосе отчетливо прозвучала издевка. — Семя для продолжения рода — вот все, что мне от тебя нужно. Мы должны родить как минимум пятерых законных наследников, чтобы обезопасить Род от случайностей, поэтому будем встречаться для исполнения супружеского долга в подаренном нам Императором поместье каждую луну.

Пятеро наследников. Встречи каждую луну. Рационально и эффективно. Эти сухие деловые слова кружились в моей гудящей голове как обрывки бессмысленного делового документа. Наша семейная жизнь будет расписана по жесткому графику, словно военная операция или торговое предприятие. Соитие по расписанию в благоприятные дни, зачатие по плану, дети как пункты в деловом соглашении, скрепленном подписями и печатями.

— Мне было хорошо с тобой, — соврал я, потому что это было именно то, что полагалось сказать благородному мужу наутро после первой брачной ночи. То, что должно было прозвучать по протоколу. Ложь во спасение, способная сгладить острые углы и замаскировать зияющую пропасть между нами.

Веслава фыркнула — этот короткий звук мог означать что угодно: недоверие, снисходительную насмешку или полное равнодушие к моим неуклюжим попыткам соблюсти приличия.

— Спустись в подвал, — сказала она совсем другим тоном, не терпящим возражений и промедления. — Я исполняю свою главную часть нашего соглашения. В точности как и обещала при заключении нашего договора.

Я обернулся. Веслава полулежала на огромной кровати с резным изголовьем, небрежно накинув на себя тонкую шелковую простыню цвета слоновой кости. Ее длинные волосы живописно разметались по белоснежной подушке, словно клякса туши на белой бумаге. Глаза смотрели на меня холодно и оценивающе — профессиональный взгляд опытного игрока, хладнокровно просчитывающего очередной ход в бесконечной партии.

— В подвал? — переспросил я хрипло, хотя уже знал ответ на свой вопрос. Знал, что меня ожидает за тяжелой железной дверью. Знал — и все равно не мог до конца поверить, что этот момент наконец настал.

— Все давно готовы и ждут только тебя, — ответила Веслава, закрыла глаза и откинулась на подушки.

Меня мгновенно бросило в холодный липкий пот. Сердце забилось чаще, гулко и отчаянно стуча в груди, словно пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Я стоял посреди роскошной опочивальни как вкопанный, не в силах сдвинуться с места, и молча смотрел на свою законную жену — прекрасную, холодную и расчетливую женщину, которая только что буднично подарила мне то, о чем я мечтал и к чему стремился последние пять месяцев своей жизни.

Мое тело двигалось